Связь между нами пульсировала тонкой болезненной нитью — я чувствовала его боль, разлившуюся тупым гулом в моей собственной груди, отдававшуюся эхом в рёбрах, заставлявшую дыхание сбиваться.
Но ещё я чувствовала решимость — железную, несгибаемую, — и насмешку. Даже сейчас, даже истекая кровью, он находил в себе силы шутить.
— Ну что, «лекарь», — прохрипел Лис, глядя на Вейрона, склонившегося над раной с серьёзным выражением лица, — обещаешь, что я переживу? Или мне стоит начать диктовать завещание? У меня там пара интересных пунктов. Например, коллекция артефактов отходит Аделин. Вместе с долговой книгой, разумеется.
Вейрон не улыбнулся — челюсть осталась сжатой, а янтарные глаза, обычно полные тепла и участия, сейчас были жёсткими и сосредоточенными.
— Если будешь болтать, Ваше Величество, — ответил он, доставая из кожаной сумки длинные щипцы с зазубренными концами, блеснувшие в свете фонаря холодным металлом, — я засуну тебе в рот кляп. Серьёзно, не испытывай моё терпение.
Рэдли, стоявшая у стола и разливавшая ром в три стакана щедрыми порциями, фыркнула.
— Вейрон, дай я сделаю, — она протянула один стакан Лису, второй мне, третий оставила себе. — С удовольствием заткну эту королевскую пасть. Шестьдесят лет мечтала.
Лис приподнял бровь, принимая стакан свободной рукой.
— Рэдли, милая, в другой ситуации я бы воспринял это как флирт, — он залпом опрокинул содержимое в рот, сморщился, выдохнул сквозь стиснутые зубы. — Но сейчас, боюсь, не лучшее время для романтики. У меня стрела в груди. Это несколько портит настроение.
Я сжала его пальцы сильнее, и он обернул ко мне голову — медленно, с усилием, словно даже это простое движение требовало невероятной концентрации.
Серебряные глаза нашли мои, и в них плясали искры — слабые, тусклые, но всё ещё живые.
— Красавица, — голос стал тише, мягче, почти нежным, — не сжимай так. Я не сбегу, обещаю. Хотя твоя хватка… весьма убедительна. Напоминает, как ты держала меня в постели. Впрочем, тогда контекст был приятнее.
Щёки вспыхнули жаром, и я почувствовала, как краска заливает лицо предательским румянцем.
— Заткнись, — прошипела я, но голос дрогнул, выдавая смятение. — Сейчас не время для твоих… для этого.
— Для чего? — он слабо усмехнулся. — Для правды? Красавица, если не сейчас, то когда? Вдруг Вейрон ошибётся, и я не переживу это лечение? Тогда ты до конца жизни будешь жалеть, что не позволила мне сказать, как сильно мне понравилось исследовать каждый дюйм твоего тела, как ты стонала под моими руками, как…
— АЛИСТОР! — рявкнула Рэдли, но в зелёных глазах плясал смех. — Боги, ты невыносим! Вейрон, начинай уже, пока он не довёл девчонку до обморока.
Вейрон кивнул, взял щипцы в правую руку, левой осторожно коснулся кожи вокруг раны — там, где чернота расползлась паутиной.
— Это будет больно, — предупредил он, и в голосе не осталось ни капли шутливости. — Очень больно. Стрела засела глубоко, между рёбрами, почти касается лёгкого. Если я дёрну неправильно, ты захлебнёшься кровью. Так что… не двигайся, ни на дюйм.