Тёмные волосы растрепались веером, прилипли к земле мокрыми прядями. Кожаный костюм охотника облегал тело, подчёркивая каждый изгиб.
Моё тело.
Моё лицо, повёрнутое в сторону — знакомое до боли, до последней родинки, до крошечного шрама на подбородке, оставшегося с детства.
Я лежала там.
А я смотрела на себя отсюда.
Разум отказывался принимать эту картину. Реальность трещала по швам, не желая складываться в нечто осмысленное.
Сон, это должен быть сон, кошмар, рождённый магией, ударом, отчаянием.
Но боль была слишком реальной. Запах дождя слишком отчётливым. Грязь под ладонями слишком холодной и липкой, чтобы быть плодом воображения.
Фигура в моём теле зашевелилась и тихо застонала. Звук, который я узнала бы среди тысячи, потому что это был мой голос — высокий, женский. Но интонация…
Интонация была не моя.
Моё тело поднялось, сначала на локтях, потом село, плечи неестественно дёрнулись, руки не сразу нашли опору.
Голова склонилась. Взгляд — мой взгляд, но наполненный незнакомым любопытством — упал на грудь. На женскую грудь в облегающем кожаном корсете.
Долгая пауза, наполненная осознанием. Затем руки — мои собственные руки — неспешно потянулись вверх. Коснулись груди и сжали.
И тогда я услышала его голос.
Мой голос. Женский и высокий.
Но интонации — не мои.
— Хм, — произнёс он задумчиво, ощупывая грудь с откровенным любопытством. — А отсюда вид действительно гораздо лучше.
Мир рухнул окончательно.
Я смотрела на своё тело, в котором жил кто-то другой. Слушала свой голос, произносящий чужие мысли. И постепенно, мучительно долго осознание просачивалось в разум, отравляя каждую мысль ужасом понимания.
Артефакт, обмен, магия, что исполнила желание самым жестоким образом.
Я хотела узнать правду, залезть ему в голову.
И магия дала мне это. Буквально.
Руки метнулись к лицу — к незнакомому лицу, что теперь было моим. Коснулись резких скул, ощутили покалывание щетины под пальцами. Порез на щеке — тот самый, что я нанесла кинжалом минуты или часы назад — жёг, напоминая о цене любопытства.
Я посмотрела вниз на себя.
Широкая грудь под промокшей белой рубашкой. Длинный торс. Узкие бёдра. Ноги — намного длиннее моих собственных.
И ниже…
Между ног — присутствие.
Вес. Ощущение чего-то постороннего, что не принадлежало моей реальности, не вписывалось в карту собственного тела, выстроенную за девятнадцать лет жизни.
Боже, нет. Это не может быть правдой.
Но оно двигалось, когда я сместила бедро. Реагировало на прикосновение ткани брюк.
Жар залил лицо — это лицо, что краснело теперь моим стыдом, моим ужасом перед этой новой, пугающей реальностью.
Я застыла, не смея пошевелиться, будто любое движение окончательно утвердит эту невозможную правду в статусе реальности.
Разум отказывался принимать. Тело кричало о немыслимости происходящего.
Но ощущение было слишком конкретным, слишком физическим, чтобы быть порождением больного воображения.
Чёрт!
Я была в теле мужчины. Полностью, целиком, со всеми анатомическими особенностями, что прилагались к этому факту. В теле короля фейри.