— Метка, — выдохнул он, и рука скользнула к моей спине, обводя узор пальцами, прослеживая каждую линию. — Она поглотила связь артефакта, заменила её собой.
Пауза, и усмешка лёгкого торжества тронула его губы.
— Магия Света ревнива, красавица. Не терпит конкурентов. Раз уж она пометила тебя как мою половину — никакая другая магия не смеет держать нас связанными. Только она.
Я переварила слова, осознавая масштаб.
— Значит… второй камень больше не нужен? Нам не надо плыть на Проклятые острова?
Он покачал головой, и пальцы на моей спине сжались чуть сильнее, будто проверяя, что метка настоящая.
— Нет. Связь артефакта разорвана. Поглощена меткой. Второй камень теперь бесполезен. А значит мы возвращаемся домой.
На меня хлынуло невероятное облегчение: такое сильное, что я откинулась на его грудь, закрывая глаза.
Не нужно плыть в то проклятое место, где магия дикая, а корабли пропадают. Не нужно рисковать жизнью ради артефакта, который больше не имеет значения.
Но следом пришла другая мысль — холодная и отрезвляющая.
— А метку… — начала я тихо, и голос дрогнул. — Её можно разорвать?
Тишина легла тяжёлая и давящая.
Потом его рука легла на мой подбородок, мягко разворачивая лицо, так чтобы я смотрела на него.
Серебряные глаза были серьёзными, без капли усмешки.
— Нет, — сказал он тихо, и в голосе звучала абсолютная уверенность. — Метку нельзя разорвать, Аделин, никогда. Даже если захочешь. Даже если найдёшь самого могущественного мага в мире и попросишь. Она часть тебя теперь. Часть нас. Навсегда.
Пауза, и что-то в его взгляде потемнело, стало уязвимым.
— Ты… хочешь разорвать?
Сердце сжалось от страха в его голосе — такого откровенного, что больно было слышать.
Медленно покачала головой, не отрывая взгляда.
— Нет, — прошептала я. — Не хочу разрывать. Просто… боюсь. Боюсь, что ты устанешь от меня. Что я буду якорем, что тянет тебя вниз. Что через десять лет, двадцать, сто — ты пожалеешь, что связал себя со смертной.
Слёзы подступили, но я сглотнула их.
— Ты проживёшь столетия после меня. Увидишь, как я старею, умираю, а ты останешься таким же. И метка будет напоминать каждый день, что ты выбрал того, кто не мог быть с тобой вечно.
Тишина.
Потом его руки обхватили моё лицо, и он притянул меня так близко, что наши носы соприкоснулись.
— Тогда слушай внимательно, Аделин, — голос прозвучал низко, жёстко, полным абсолютной уверенности. — Я прожил триста лет в пустоте. Триста лет играл роли, носил маски, спал с женщинами, имена которых не помнил на следующий день.
Пауза, и большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк.
— А потом ты. Девятнадцать лет жизни против моих трёхсот. Смертная против бессмертного. И за недели с тобой я почувствовал больше, чем за все триста лет до этого.
Голос дрогнул.
— Так что пусть у нас будет пятьдесят лет вместе. Или тридцать. Или десять, если боги жестоки. Эти годы будут стоить больше, чем вечность без тебя.
Он прижался лбом к моему.
— И когда ты уйдёшь… я проживу оставшиеся столетия, зная, что хоть раз в жизни был счастлив по-настоящему. С тобой.