Рука на метке прижалась сильнее, и через связь хлынула волна — его желание, его удовольствие, его абсолютная одержимость мной, что топила всё.
Оргазм разорвал изнутри — ещё сильнее первого, вырывающий крик так громко, что горло саднило.
Я сжалась вокруг него, пульсируя, и уловила, как он застонал, толчки стали беспорядочными, отчаянными.
— Аделин, — выдохнул он сломленно, и сорвался, наполняя снова, горячо и обильно.
Мы медленно осели на пол, потому что ноги больше не держали, он всё ещё внутри, обхватив меня сзади, прижимая к груди.
Дыхание выравнивалось медленно, удары сердца рвались из груди, и знак на спине светился мягко, успокаивающе.
— Ещё, — выдохнул он через минуту, и я почувствовала, как поцелуй обжёг мой висок. — Хочу ещё. Хочу бесконечно. Хочу, чтобы ты не могла ходить, не вспоминая меня.
Я тихо, обессиленно рассмеялась.
— Ты убьёшь меня.
— Нет, — возразил он серьёзно, разворачивая моё лицо для поцелуя — медленного, глубокого, нежного после жёсткости. — Я верну тебя к жизни. Снова и снова. Пока не поверишь, что это настоящее.
* * *
Мы занимались любовью ещё раз.
Третий раз был другим.
Он подстелил плащ на пол среди разбитых тарелок и пролитого вина, и когда опустил меня на мягкую ткань, движения стали медленными — почти нежными, будто у нас было всё время мира. Глаза не отрывались от моих, серебряные и полные чего-то, от чего перехватывало дыхание. Между поцелуями он шептал тихие, сломленные, настоящие признания, и я ловила каждое слово, как драгоценность.
Когда всё закончилось, когда дрожь в теле утихла и дыхание выровнялось, мы остались лежать сплетёнными.
Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и живо бьётся его сердце — мой якорь, мой ритм, моё всё.
Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, прослеживая изгибы позвоночника, обводя метку снова и снова — медленно, благоговейно, будто не мог поверить, что она настоящая. Что я настоящая. Что это — не сон, а реальность, которую он теперь держал в объятиях.
Нас обволакивала тишина: сытая, тёплая, наполненная послевкусием близости и чем-то большим, чего я ещё не могла назвать вслух.
Но длилась она недолго.
Я прислушалась к ощущениям внутри — привычка, что выработалась за недели с момента обмена телами, когда связь артефакта вибрировала на краю сознания, иногда приглушённая, иногда яркая, но всегда отдельная от меня.
Сейчас её не было.
Я замерла, сосредоточившись, пытаясь нащупать ту тонкую нить, что связывала нас через магию камня.
Ничего.
Вместо неё — метка.
Она пульсировала на спине мягким серебряным свечением, и через неё я чувствовала Лиса полностью — не отголоски эмоций, а его всего: довольство, сонную усталость, нежность, страх потерять меня, что дремал где-то глубоко, и любовь, такую огромную, бесконечную, что сердце сжалось от её масштаба.
— Алистор, — позвала я тихо, и он приоткрыл один глаз, глядя на меня сонно. — Связь артефакта. Она… исчезла.
Он замер. Потом нахмурился, закрывая оба глаза и явно прислушиваясь к чему-то внутри себя.
Прошла секунда, другая.
Открыл глаза, и в серебре мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием и облегчением.