Глава 1.
Последнее, что я помню был выстрел, Выстрел в молодую девчонку, которую пытались обграбить. Когда я открыл глаза первое, что я услышал тоже был выстрел.
Пуля прошла над головой с тонким злым звуком, срезала ветку, и на щёку посыпалась мокрая труха. Рядом бился конь. Конь? Видимо бред. Передняя нога у него была перебита ниже колена, он пытался встать, заваливался на бок и снова пытался. Его крик забивал уши сильнее выстрелов.
Над канавой появилось широкое лицо с густыми тёмными усами, тронутыми сединой. У правой брови белел небольшой шрам.
— Ваше благородие! Живы?
— Девчонка вышла? — спросил я.
Усатый моргнул.
— Какая девчонка? Все вышли, ваше благородие. Вы одни лежите.
Я встал на колени, и справа под рёбрами тупо полыхнуло: ушиб, дышать можно, но вполсилы. Голова гудела, будто ею проверяли бетон на прочность. Бетона здесь не было. Не было ни лестницы, ни девчонки, ни ствола. Была мокрая глина, кусты вдоль канавы, дорога по склону и люди в киверах и коротких куртках со шнурами на груди, с саблями на боку. Гусары. Настоящие, в грязи по колено, и кони под ними дышали паром.
Если это ад, у него хороший костюмер.
Спорить с тем, что вижу, меня отучили ещё на первом выезде, лет пятнадцать назад. Есть гусары — значит, гусары. Как я сюда попал, что это вообще? Чистилище? Ладно, можно было выяснить позже. Сейчас по нам стреляли, а на стрельбу у меня был заученный порядок: укрытие, люди, выход. В него я и вцепился — больше держаться было не за что. Правее дороги, по голому склону, шли конные, парами, на рысях, и кто-нибудь из них время от времени стрелял с седла.
— Егеря, — сказал усатый. — От Ламбаха тянутся.
Дорога уходила на восток вдоль склона и метров через двести заворачивала за бугор. Канава с кустами шла по южной обочине, ниже дороги, и со склона её почти не было видно. Больше ничего полезного вокруг не нашлось.
— Что за поворотом?
— Наш двор, ваше благородие. Вёрсты не будет.
Рыжеватый гусар с коротким рубцом на кисти соскочил с гнедого и сунул мне повод.
— Берите моего, ваше благородие. Я дойду.
— Копылов, куда тебе пешим! — рявкнул усатый.
— Дойду, господин вахмистр.
По дороге пешком он не дошёл бы: до самого поворота склон лежал голый, как стол, а у французов были карабины. Зато канава тянулась вдоль всей дороги, и кусты прятали её от склона.
— Канавой, — сказал я Копылову. — Пригнись и иди, не останавливайся. Из кустов не высовывайся. За поворотом выйдешь к нашим. Мы прикроем.
— Слушаюсь.
Повод он отдал не сразу. Наклонился к конской морде и забормотал, думая, что за выстрелами никто не слышит:
— Не дури мне. Довезёшь его благородие — сухарь дам. Два.
Потом увидел, что я слышу, покраснел до самых бакенбард и съехал в канаву. Как зовут усатого, я не знал. Чин подсказал Копылов.
— Вахмистр. Бери четверых и к повороту. Как французы выйдут на ровное место — бей. Коротко, заряды попусту не трать.
— Удержим, — ответил вахмистр. — Только недолго. Их там поболе нашего, и кони свежие.
— Долго и не надо. Пока Копылов не пройдёт поворот.
— Прикрытие сниму сам. Последним.