Я спросил про дождь, и Марро показал, где лежит приготовленное для сбора воды полотнище. Когда я напомнил, что даже дождевую всё равно желательно кипятить, он согласился и заметил, что после лихорадки я стал осторожнее. Спорить с этим я не собирался: ноги дрожали, перед глазами плавали точки, и я осторожно опустился на ящик.
Марро придвинул фонарь, чтобы между нами не осталось тёмного прохода, и подождал. Возможно, ждал вопроса про дядю, про капитана или слёз, только у меня в голове вертелось другое. Я спросил о маленькой лодке, узнал, что её унесло в шторм, и тут же предложил связать плот. Охранник признал, что это возможно, а я от такой простой надежды даже выпрямился.
— Куда пойдёшь? — спросил Марро, когда я собрался выяснять, почему мы до сих пор здесь. Я открыл рот, но ответа не нашёл. Он не торжествовал и не объяснял, что взрослым виднее, а просто стоял, держась за балку, пока я пытался понять, что делать дальше.
Вокруг было море, и я даже не знал, где нахожусь. До ближайшей населённой земли мог оказаться день пути, а могло быть столько, что никакой воды на плоту не хватит. Ночью плот плохо заметен, днём нас высушит солнце, а ветер унесёт туда, куда ему понравится. Оставался берег, и я предложил держаться вдоль него.
— Тоже можно, — ответил Марро. — Только сначала пройди по палубе туда и обратно без остановки. Потом подумаем, как тащить тебя через прибой.
— Я не навсегда такой, — возразил я, разозлившись на него за собственный стыд. Марро не стал спорить, протянул руку и помог мне подняться. Он дождался, пока я встану устойчивее, и только тогда продолжил.
— Пока у нас есть крыша, еда и вода, — сказал он. — Откажемся от всего этого — второй раз можем не найти. Я не держу тебя за ногу, Лисаро, но сегодня ты никуда не уплывёшь.
В тот день я действительно никуда не уплыл. Из трюма выбрался с двумя остановками и почти сразу заснул в тени. Когда проснулся, силы уже не казались такими неисчерпаемыми, как в ту минуту, когда я предложил строить плот.
На третий день после пробуждения Марро отвёл меня к дяде. До песка спускались по перекинутым от борта доскам, которые прогибались под ногами, хотя охранник заранее проверил их и велел держаться ближе к подпоркам. Я добрался до берега, постоял, привыкая к твёрдой земле, и вдруг понял, что ступни продолжают ждать качки.
Место было недалеко от корабля, выше прибоя, в стороне от рабочего навеса. Лес оставался позади и немного справа; Марро всё время поворачивался к нему, не давая мне отстать. У небольшой насыпи стояла короткая доска, на которую он указал, произнеся: «Здесь». Я остановился, а охранник отошёл на несколько шагов, оставив меня возле могилы.
Я рассчитывал вспомнить последний разговор, совет или какой-то момент, который стоило бы сохранить. Вместо этого вспомнил, как дядя проверял у меня за ушами: Лисаро уверял, что вымылся, а Даронио тёр большим пальцем кожу и показывал, сколько осталось грязи. Мальчишку это страшно бесило, и я хмыкнул, но почти сразу из глаз потекли слёзы. Никаких прощальных слов не нашлось.