К концу второго месяца мне удалось коснуться деревяшкой его бока в свободном упражнении. Марро оставил мне довольно удобный проход, поэтому праздновать победу было бы странно, однако я всё равно обрадовался так, что немедленно получил в ответ по плечу. Он даже не стал комментировать случившееся, только наклонил голову и дождался, пока я вернусь на место. На следующий день я постарался не радоваться раньше времени и продержался заметно дольше.
Сила возвращалась вместе с аппетитом. Руки перестали дрожать после короткой работы, я уже мог таскать воду и помогать с тяжёлыми тюками, хотя Марро всё ещё забирал у меня груз, если видел, что я начинаю выгибаться под ним. Рубаха постепенно стала свободнее на животе и теснее в плечах, а на ладонях держались мозоли, которым я радовался как свидетельству полезно прожитого времени. До настоящего бойца мне оставалось далеко, но по крайней мере меч больше не пытался каждую минуту утащить меня следом за собой.
Мы почти перестали говорить о том, когда за нами придут. Выходили смотреть на море по-прежнему, держали сухое дерево возле сигнального костра, проверяли место, откуда дым должен был подняться выше мыса. Но разговоры всё чаще начинались с того, что нужно сделать сегодня, и к ужину не возвращались к кораблям. Меня это пугало сильнее, чем хотелось признать: я опасался, что однажды привыкну к берегу настолько, что перестану ждать совсем.
В один из таких вечеров мною было предложено разобрать часть палубы на плот. Марро выслушал меня, не перебивая, и попросил показать, какие именно доски я собираюсь брать. Мы сходили к носу, постояли возле люка, затем спустились к воде, чтобы посмотреть на расстояние до открытого моря. Пока я объяснял, где поставить небольшой парус и как закрепить груз, предложение заметно обрастало подробностями, которых в первоначальном порыве не было.
— Мы ведь уже говорили, что в таком плавании некуда будет спрятаться, — напомнил Марро. — Сколько воды возьмём и сколько ты сможешь выпить за день под солнцем? А потом придётся решить, куда именно плыть.
— Я понимаю, что плохо всё продумал. Только мы здесь сидим, а судно само себя не починит, и на горизонте месяцами ничего нет. Мне иногда кажется, что мы просто откладываем всё до дня, когда уже нельзя будет выбирать.
Он соскрёб ногтем соль с борта и долго смотрел на открытый проход между скалами. Я уже приготовился спорить, но Марро кивнул, соглашаясь с последними словами, и велел мне принести уголь и ровную дощечку. Мы уселись возле костра и перечислили, что смогли бы взять, что пришлось бы оставить и сколько работы потребует хотя бы плавучая площадка, которая не развалится у самого берега. После третьей исправленной строчки я перестал доказывать, что всё получится быстро.
Плот из наших разговоров не исчез, но теперь у него были размеры, грузы и вопросы без хороших ответов. Марро согласился откладывать пригодные куски дерева, которые выносило морем, и не возражал, когда я привязывал их выше полосы прилива. Разбирать единственное укрытие мы пока не стали. Мне хотелось верить, что так я хотя бы оставляю себе возможность уйти, и несколько дней я работал с выброшенными брёвнами особенно усердно.