— Дорогу теперь запомнили, — подытожил я. — В следующий раз будет легче. Можно ещё несколько меток добавить у того завала, где мы долго обходили.
— Добавим, когда пойдём, — согласился Марро. — Только не торопись считать лес знакомым из-за одного удачного утра. Я и на палубе спотыкался в местах, по которым ходил месяцами.
— Я скорее рассчитывал перестать бояться каждого листа. Под конец уже казалось, что за любым шорохом скрывается опасный хищник, — пояснил я. Марро повернулся на бок, подтянул к себе ногу и принялся чесать её через ткань. Я видел, как он нахмурился, но решил, что усталость делает зуд неприятнее. У меня самого горело плечо, на пояснице тянуло кожу под краем рубахи, и почти все ощущения хотелось отложить до сна. Я предложил принести ему чистую мокрую ткань, он согласился, приложил её к голени и некоторое время держал, не двигаясь.
Тренировку мы в тот вечер пропустили. Я самостоятельно прошёл несколько движений, пока Марро смотрел из-под навеса, но после второй ошибки он велел убрать меч и дать ногам отдохнуть. Я неожиданно легко послушался, хотя ещё недавно счёл бы такое окончание дня до обидного скверным. Мы убрали вещи, проверили, что вода накрыта, и спустились каждый на своё место.
Прежде чем лечь, я выглянул из люка на море. Впереди у нас была знакомая дорога к ручью, снасти приносили еду, а корабль по-прежнему давал крышу; после долгих недель убывающих запасов можно было хотя бы прикинуть, чем заняться завтра. Я собирался встать пораньше и успеть к камням до сильного солнца. Марро внизу ещё возился с подстилкой, и я попросил его разбудить меня, если сам поднимется первым.
Глава 6. Живи за двоих
Марро не разбудил меня к утренней ловле. Я поднялся сам, когда свет уже лёг поперёк люка, и некоторое время просто лежал, прислушиваясь к звукам с берега. Слышалось, как он двигает что-то возле костра, потом упал небольшой кусок дерева, покатился по камням и затих. Я решил, что наставник дал мне выспаться после вчерашнего похода, поспешно оделся и стал искать оставленный с вечера шнур.
На палубе его не оказалось. Котелок тоже исчез, зато в тени лежали два крючка, которые Марро обещал утром поправить, и я взял их с собой, рассчитывая закончить работу за завтраком. Вода возле борта была спокойной, а солнце ещё не успело нагреть доски. Я спустился на песок, придерживая ножны, и уже собирался пожаловаться, что он нарушил наш джентльменский уговор, когда увидел у его ноги окровавленную ткань.
Марро сидел на низком ящике, поставив пятку на камень. Штанина была задрана выше колена, голень покрывали красные полосы от расчёсов, а чуть ниже лежавшей на коже ладони блестел свежий надрез. В другой руке он держал короткий нож, которым обычно резал верёвки. Я остановился так резко, что песок посыпался мне в обувь, и несколько мгновений смотрел только на лезвие.
— Марро, ты что делаешь с ногой? — спросил я с беспокойством в голосе, — У тебя же кровь идёт. Дай мне хотя бы принести чистую ткань.
Он поднял лицо не сразу. Сначала провёл пальцами по коже возле надреза, нахмурился, затем посмотрел на меня и попросил подойти ближе, чтобы я не заслонял свет. Веки у него припухли, на щеке остался след от ладони, словно он долго сидел, опираясь на неё. Сделал несколько шагов вперёд, я увидел, что ткань у его ноги сложена вчетверо и всё равно промокла насквозь.