Остаток дня я провела с бумагами. Оказалось, в одной записи мы неверно указали число доставки корма: Тильда переписала дату счета вместо даты получения. К жалобе это отношения не имело, но я все равно исправила запись с пояснением и подписью, оставив прежнее число читаемым.
На другой странице обнаружилась моя собственная ошибка. В день второго возврата я отметила деньги в кассовой книге, а в журнале товара поставила только фамилию покупательницы. Из-за этого нельзя было сразу понять, флакон уже вернулся или еще оставался у нее.
Я почувствовала неприятный укол. Все последние дни убеждала себя, что нас спасет безупречный учет, а он оказался обычным человеческим учетом, с пропусками и исправлениями.
Томас выслушал меня и попросил показать обе записи.
— Они дополняют друг друга. Приложим копии обеих.
— Это выглядит плохо.
— Это выглядит как исправленная неполная запись. Плохо будет, если ты сейчас начнешь переписывать весь журнал начисто и выдашь новую страницу за старую.
Я отодвинула чистый лист, который уже успела положить рядом.
Он сделал вид, что не заметил.
Мы снова пересчитали флаконы. Один запечатанный находился в лаборатории, второй — в закрытом шкафу магазина. Возвращенные стояли отдельно с пометками. Покупатель, который пока держал нераспечатанный флакон дома, письменно подтвердил, что пользоваться им не будет; я сохранила его ответ.
— А если меня спросят, почему вообще решила продавать средство? — сказала я.
— Ответишь, почему.
— У него было разрешение. Инструкция. Поставщик, с которым я уже работала. И оно хорошо выглядело в новой витрине.
Последнее признание далось хуже предыдущих.
Томас кивнул.
— Не надо делать вид, что тебе не хотелось заработать. Торговля предполагает заработок. Вопрос в том, что ты сделала, когда появились основания сомневаться.
Я посмотрела на стопку уведомлений. Четыре продажи не превращали меня в человека, который все предвидел. Но и прятать их за чужим гораздо большим объемом было нельзя.
В сопроводительном письме я указала все четыре, включая продажу Тильды в день обращения Снежки. Время стояло раньше первого осмотра, и это имело значение. Я попросила помощницу проверить строку самой, чтобы она знала: ее имя не собираются ни скрывать, ни использовать вместо моего.
— Я отвечаю за то, что стоит у нас на полке, — сказала я. — Ты выполнила тогдашние правила.
Тильда прочла, поставила подпись в пояснении о выдаче и тихо спросила:
— А если правила опять окажутся плохими?
Я не ответила сразу.
— Тогда изменим их, когда узнаем. И запишем, почему. Обещать, что никогда не ошибемся, я не могу.
Она кивнула, хотя вряд ли это был самый утешительный ответ, который ей хотелось услышать.
* * *
Рейнар приехал после семи. Дождь начался раньше, чем он успел сойти с повозки, и плечи у него потемнели от воды. Я принесла полотенце. Он вытер волосы и спросил, как прошла встреча.
— Дамиан предложил мне загородный дом, содержание и возможность снова стать его женой.
Рейнар перестал вытирать шею.
— Возможность?
— Именно. Когда я отдохну и перестану заниматься глупостями.