Он подобрел и лоснился, шерсть его стала густой и блестящей. Он уже не смотрелся голодным оборвышем, а выглядел важным домовитым хозяином, который милостиво позволяет нам жить под его крышей.
Часть рыбы мы засолили в бочонке. Другую – нанизали на прутья и развесили в специальной пристройке, где гулял сквозной ветер.
Я смотрела на них и думала: это дни. Каждая рыбина – это день, когда мы не будем голодать, если зима окажется лютой и реку скроет толстый лед.
Жизнь вошла в новую колею. Пока я возилась с рыбой, Грета и Митька ходили в лес. Они возвращались с лукошками, полными сизой голубики и рубиновой клюквы. Последний урожай уходящего лета.
Руки и губы у них были вымазаны соком.
Я расстилала чистую холстину на столе и рассыпала ягоды тонким слоем. Сушила их на печи, потом пересыпала в холщовые мешочки. Эти мешочки, вместе с сушеной рыбой и грибами, складывались в погреб. Наша кладовая понемногу наполнялась. Каждая банка, каждый мешок успокаивали перед холодной зимой.
Целый месяц так и прошел – в трудах, в этой спокойной, методичной подготовке к холодам. Мы уставали, но это была хорошая усталость. Малышка росла не по дням, а по часам.
Она уже пыталась переворачивалась на одеяле, раскинутому на полу, и кот бдительно дежурил рядом, оглушительно мяукая, когда дочь приближалась к краю. Иногда она хватала его за хвост, он фыркал, но не шипел и не убегал. Терпел.
Казалось, мы нашли спокойствие. Маленький, хрупкий, но свой мир.
В тот день светило редкое для поздней осени солнце. Воздух был холодным, прозрачным, пахло прелой листвой и первым ледком. Малышка капризничала в доме, и я решила вынести ее на улицу, подышать. Завернула ее потеплее, в овечью шкуру, и вышла во двор.Лес без ухода приблизился к поместью и смешался с садом.Прошлась к краю леса, где росла рябина с яркими, еще не осыпавшимися гроздьями. Хотела сорвать немного – вроде, ягоды от лихорадки помогают.
Я стояла под деревом, одной рукой держа дочь, другой срывая ягоды, и тихо напевала ей. Она успокоилась, смотрела на красные гроздья большими, ясными глазами.
И вдруг я почувствовала за спиной тишину. Ту самую, густую, звенящую тишину, которая падает на лес перед бедой. Птицы замолчали разом.
Я медленно обернулась.
Из-за темного ствола старой ели, в двадцати шагах от нас, вышел волк.
Серый, огромный. Мороз прошелся у меня по коже. Это был не просто волк. Он был размером с годовалого теленка. Вожак.
Шерсть на его загривке стояла дыбом, желтые глаза, холодные и плоские, смотрели прямо на меня. Вернее, через меня. На овечью шкуру в моих руках. На мою дочь.
Он вышел бесшумно, как призрак. Ни одна ветка не хрустнула под его лапой. Он замер, оценивая расстояние. Губы чуть оттянулись, обнажив длинные, желтоватые клыки. Из пасти вырвалось короткое, глухое рычание.
Время остановилось. В голове пульсировала только одна мысль: дом далеко. Кричать бесполезно. Бежать не смогу. Дочь оттягивает руки.
Я прижала ее к себе, почувствовав, как бьется ее маленькое сердечко. Волк сделал первый, осторожный шаг в нашу сторону.