Я наклонилась, поцеловала его снова. Долго, нежно, чувствуя его тепло, его руки на моей спине.
— Мне одиноко, — прошептала я. — Ты всё сидишь в этом кабинете. Я хочу видеть тебя в постели.
Он усмехнулся, подхватил меня на руки — легко, будто я не весила ничего. Я вскрикнула от неожиданности и рассмеялась.
— В постель так в постель, — сказал он.
Он нёс меня через коридор, и я чувствовала, как бьётся его сердце, как он осторожно прижимает меня к себе, чтобы не сделать больно.
В спальне он опустил меня на кровать, наклонился, снял сапоги, стянул рубашку. Я смотрела на его тело — широкие плечи, сильные руки, шрамы, которые я знала наизусть. Он был всё таким же сильным, и я любила каждую его чёрточку.
Он осторожно накрыл меня своим телом, целуя в губы, в шею, в плечи. Его руки скользили по моей коже, и я чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я так сильно тебя люблю.
— Я тоже, — ответил он.
Мы занимались любовью медленно, нежно, чувствуя друг друга каждым движением. Когда всё закончилось, я лежала в его объятиях, чувствуя, как его рука лежит на моём животе, поглаживая округлость.
Ребёнок внутри шевельнулся, и Рагнар замер. Я видела, как его лицо изменилось — в глазах появилось удивление, смешанное с восторгом.
— Он пинается, — сказал он.
— Она, — поправила я. — Я чувствую, что это девочка.
— Как ты можешь знать?
— Материнское чутьё, — улыбнулась я. — Так же, как я знала про Ингрид.
Он погладил живот снова, и ребёнок снова ударил, прямо в его ладонь.
— Она сильная, — сказал он. — Как её мать.
Он поцеловал меня в висок, прижал ближе. Я лежала в его объятиях, чувствуя, как его дыхание становится ровным, и думала о том, как же я счастлива.
Но в груди всё ещё сидела тревога. За десять лет я научилась чувствовать его настроение — даже когда он старался скрыть его. И сейчас, сквозь тепло и близость, я чувствовала что-то ещё. Тяжесть. Беспокойство.
— Что случилось? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Ты работаешь допоздна каждый день. Ты что-то скрываешь.
Он помолчал, потом тяжело вздохнул.
— Король прислал письмо, — сказал он. — Он требует, чтобы я привёз Лину в столицу. Для оценки её способностей.
Я резко села на постели, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Что? Почему ты не сказал мне?
— Потому что знал, что ты будешь волноваться, — сказал он, садясь рядом. — Фрея, ты не можешь ехать. Ты беременна, тебе нельзя в дорогу.
— Это не тебе решать! — я чувствовала, как внутри поднимается злость. — Лина — моя дочь!
— И моя тоже, — сказал он твёрдо. — Я не хотел скрывать от тебя, но я знал, что ты не захочешь отпускать нас.
Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я знала — он прав. В моём положении путешествие было опасно. И младшая дочь, которой было всего три года, не могла остаться без меня.
— Ты возьмёшь с собой мальчиков? — спросила я тихо.
Он кивнул.
— Им уже семь и девять лет. Пора им видеть мир. Король должен знать своих будущих воинов.
Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мои сыновья. Мои маленькие мальчики. Они уедут в столицу, в этот холодный, жестокий дворец, где их будут оценивать, судить, использовать.