Бастиан собирался вернуться из канцелярии к полудню. Миро попросился с ним, но, узнав, что предстоит несколько часов читать старые документы, быстро передумал.
Когда дверь за Бастианом закрылась, Тивен спросил, зачем понадобились эти бумаги. Я объяснила: его полет показал, что правило о кровных родственниках требует проверки.
— Я не думал ни о каком правиле, — сказал он. — Просто знал, куда возвращаться.
— Поэтому мы и хотим разобраться.
Рина некоторое время слушала, затем спросила, можно ли ей тоже почитать — собственное дело. Я обещала принести дорожную копию после завтрака. Она кивнула и больше ни о чем не спросила.
После завтрака дети разошлись по комнатам, но отдыхать словно не решались. Сумки остались завязанными у кроватей, книги — внутри дорожных ящиков.
В Колыбели у каждого были привычные дела. Комнаты. Двор. Берта. Стол. Места, которые принадлежали всем и одновременно каждому. В пути жизнь делилась на отъезд, дорогу, ночлег и новый отъезд. А теперь мы вдруг застряли между ними. Первой это обнаружила Ася. Она стояла возле своего дорожного мешка и спросила:
— Его можно разобрать?
— Конечно.
— А завтра опять собирать?
— Да.
Она подумала.
— Тогда не буду.
Рина тоже ничего не вынула. Кай поставил свою огромную сумку возле кровати и даже не расстегнул. Миро достал один камень, положил на подоконник, посмотрел на него несколько секунд и вернул обратно.
— Почему убрал? — спросила я.
— Чтобы не забыть.
— Мы завтра не сбегаем до рассвета.
— Все равно.
Тивен принес свою единственную сумку в общую комнату и поставил у стены.
— Ты зачем сюда?
— Чтобы не мешалась.
— В комнате?
— Там проход узкий.
Нормальный ответ. Но все равно сумка оказалась у двери. Будто он должен был иметь возможность схватить ее и уйти за минуту. Только Оли не разделял общей осторожности. За двадцать минут он разложил половину своих вещей по комнате, вторую половину умудрился перемешать с вещами Кая, а деревянного коня посадил на спинку стула.
— Почему он там?
— Смотрит.
— На что?
Оли огляделся.
— На всех.
Оли один успел разложить вещи так, словно собирался прожить здесь неделю. Остальные все еще ждали команды собираться. Я поймала себя на том, что тоже прислушиваюсь к каждому звуку со двора.
Правда, старая Колыбель тоже не избавила их от ожидания. Они годами знали, что однажды придет адрес. Знали дату закрытия раньше меня. Считали дни. Защищенный дом все равно мог оставаться местом, из которого однажды придется уйти.
Рина принесла папку в общую комнату и остановилась возле моего стола. Прежде чем открыть, попросила посидеть рядом, хотя постаралась сказать это небрежно.
Я занялась бумагами напротив. Не заглядывать ей через плечо оказалось трудно. Через несколько минут она сама пододвинула лист ко мне.
— Это все, что мы о них знаем?
Три абзаца сообщали о составе рода, помещениях, средствах и отсутствии нарушений. Кто будет встречать Рину по утрам, с кем она станет есть за одним столом, чего от нее ждут — из дела было не понять.
— В дорожной копии больше нет, — призналась я.
— А спросить вы успели? Завтра ехать.