– Да.
– Если кусочек попадет не в то горло, можно умереть. Возможно, именно это и произошло с доктором Брауном. Однако нельзя исключить, что некто прочинил ему зло. Моя работа – выяснить правду.
– И чем я могу вам помочь?
– После того как тело унесли, санитары тщательно прибрались в комнате, где умер герр Браун. В общем, навели там порядок. А мне нужно знать, как все было тогда, когда ты нашел труп.
– Я должен вам это описать?
– Да, будь любезен.
– А рисунок не подойдет?
– Что?! – изумился Гуго.
Йоилю хотелось помочь герру Фишеру. Он был добрым. По-настоящему добрым, а не фальшиво, как лагерные врачи. Он был другим, как и его пальто. Йоиль поднялся, выдвинул ящик стола, достал альбом, протянул немцу. Фишер перелистал рисунки и вытаращил глаза от удивления.
– Это ты сам нарисовал? – пораженно спросил он.
Йоиль гордо кивнул.
11
Менгеле не преувеличивал. Глаза у ребенка оказались действительно редкостными. Зелеными и чуть светлее к центру. Темно-карее пятнышко в левой радужке – будто островок в зеленом море. Эти глаза на осунувшемся личике сразу приковывали внимание.
В зеленых морях бушевал шторм. Гуго долго смотрел на мальчика, гадая, сколько всего видели эти глаза. Вспомнились переполненные скотовозки, смрад от спрессованных человеческих тел, трупы, вывалившиеся из вагона, словно груда камней, что летят по склону горы. В Берлине Гуго доводилось присутствовать при арестах, наблюдать, как евреев конвоируют на вокзал. Уезжали все в чистеньких костюмчиках, с предусмотрительно подписанными, туго набитыми чемоданами. А сюда приехали призраки, измученные голодом, жаждой, долгой дорогой, перепачканные экскрементами и рвотой. Чемоданы, в которых хранилась надежда на нормальную жизнь в другом месте, у них отнимали.
– Ну как? – Голос Йоиля выдернул его из размышлений.
Гуго вновь опустил взгляд на рисунок, выполненный с мельчайшими подробностями. Невероятная работа для восьмилетки, да и, положа руку на сердце, для большинства взрослых художников.
– Великолепно.
– У меня еще есть, поточнее. Там нарисована вся комната. – Мальчик просто лучился восторгом и болтал тонкими ножками. – Если хотите, я вам покажу. Только чур будем меняться. Услуга за услугу, идет?
Гуго нахмурился, и Йоиль сразу напрягся. Он был одет в свалявшуюся шерстяную кофту и шорты. Коленки посинели от холода. Скорее всего, мальчик хотел попросить брюки, пальто или дополнительный паек.
– Найдите моих родителей, – выпалил Йоиль.
– Что? – недоверчиво переспросил Гуго.
– Мой брат здесь, в Аушвице. Дядя Менгеле поместил его в лазарет, потому что Габриэль подхватил тиф. Я не могу с ним увидеться, пока он не выздоровеет. А мама с папой в другом лагере.
– В Биркенау?
Йоиль кивнул, каштановая челка дрогнула.
– Папа знает разные языки, он наверняка стал переводчиком. Мама швея, она может шить робы для других заключенных или работать в прачечной. Дядя Менгеле говорит, что у них все хорошо, поэтому я не должен ничего спрашивать, но мне очень-очень хочется с ними повидаться.
– Почему ты зовешь герра Менгеле дядей? – Гуго даже подался вперед и заглянул в глаза Йоилю.