Они дошли до плаца. Двое заключенных под звуки лагерного оркестра снимали с виселицы трупы. Группа других занималась гимнастикой под руководством одного из унтеров.
– Прыжки! – орал тот с изуверским надрывом. – Наклоны! Приседания!
Стоявшие в снегу заключенные вяло подчинялись, то и дело запинаясь, когда деревянные сабо соскальзывали с ног. Изнуренные доходяги напоминали тростник, гнущийся на ветру. Гуго подумал, что каждый прыжок приносит им невероятную боль. Под ложечкой противно засосало от беспомощности.
– Но разница между братьями отнюдь не ограничивается глазами. – Голос Менгеле вырвал его из задумчивости. Доктор увлеченно водил сигарой по воздуху, точно что-то рисуя. – Йоиль в лагере месяц. Он прибыл сюда, уже зная немецкий: у него был неплохой словарный запас. Его отец до принятия закона о защите расы преподавал языки в Болонском университете, в их доме имелась богатая библиотека. Йоиль рассказал, что его с раннего детства учили немецкому, и он успел попрактиковаться, пока они ехали в Аушвиц. Он и правда изъясняется весьма бегло. У него прекрасная память и выдающиеся наклонности к рисованию, прямо как у нашего фюрера, – хохотнул Менгеле. – Это самый умный ребенок, какого я когда-либо встречал. Говорю же, ошибка генетики низшей расы…
– Сколько ему лет?
– Восемь.
Гуго не сумел скрыть изумления. Удивили не лестные эпитеты, расточаемые доктором еврею, а то, что ребенок оказался таким маленьким.
– Ладно, теперь перейдем к Брауну, – предложил доктор. – Говорят, он подавился яблоком. Редкий случай для взрослого.
– Не совсем так, – возразил Гуго. – Статистика смертей от пищевого удушья среди взрослых довольно внушительная.
– То есть вы полагаете, что это был несчастный случай?
– А вы нет?
Менгеле вновь добродушно улыбнулся и произнес:
– В сказке братьев Гримм яблоко было отравлено.
– Да, я думал о яде, – признал Гуго.
Смущало то, что доступные быстродействующие яды обладают характерным запахом, а огрызок не пах ничем, кроме гнили. Он опять достал пакетик, вытащил яблоко.
– У вас есть лишь один способ проверить эту версию, не находите?
– Считаете, я должен это сделать? – Гуго перевел взгляд на овчарку, весело прыгавшую по сугробам.
– Господь всемогущий, герр Фишер! – Менгеле закатил глаза. – Что вам в голову взбрело? Давайте сюда ваш огрызок, сейчас скормим «рябчику».
Доктор забрал яблоко, подошел к группе заключенных, кончавших гимнастику, ткнул кулаком в плечо одного и протянул ему огрызок. Тот недоверчиво выпучился. Судя по выпиравшим под полосатой робой лопаткам, он забыл, когда в последний раз ел досыта. Сунув подачку в шамкающий беззубый рот, мужчина в мгновение ока жадно проглотил остатки яблока, поблагодарил и вытер руку о робу. Красный треугольник обозначал политического, а буква – венгра. Ласково улыбнувшись, Менгеле неторопливо вернулся к Гуго.
– Ну, теперь нам известно, что яблоко не отравлено, – сказал он, наблюдая за венгром, вернувшимся в строй под надзором капо.
– Да, теперь известно, – только и ответил Гуго.
10
Кончик карандаша уверенно скользил по бумаге, оставляя темный след. Кроме Йоиля, в спальне никого не было. Другие близнецы отправились на осмотр, а он притворился, что у него болит живот, и теперь рисовал казарму в Болонье, куда нацисты отвезли их семью, прежде чем на поезде переправить в Аушвиц. Тот день запомнился Йоилю вездесущим серым цветом. Начало ноября, от дождя на заднем дворе казармы образовались огромные лужи, в которых отражалось хмурое небо. Громко топающие сапоги сероглазых эсэсовцев в серой форме. Высокий господин в казарме яростно стучал пальцами по клавишам пишущей машинки, и это постукивание сливалось со стуком капель по стеклам. Высокий господин составлял список, отмечая тех, кто мог вернуться домой, и тех, кто должен был сесть на поезд.