– Доктор Гутман. – Гуго дотронулся до его локтя, и патологоанатом от неожиданности чуть не выронил внутренние органы. – Прошу вас, объяснитесь.
Равид отшатнулся. Гуго догадывался, что сейчас его глаза ничем не отличаются от глаз эсэсовца: два стальных винтовочных дула. Переложив внутренности в раковину, патологоанатом тщательно вымыл руки и внимательно посмотрел на Гуго сквозь очки в золотой оправе.
– Доктор Менгеле собрал целую кунсткамеру уникальных экземпляров, – нерешительно начал Гутман. – Цыгане, карлики, уроды… Особенно его занимают близнецы. Когда война закончится, немецким женщинам нужно будет рожать по несколько детей сразу, чтобы возобновить и приумножить арийское население. Вот он и экспериментирует с близнецами.
– Как именно?
– Изучает их. Заражает вирусами, пробует смешивать кровь. Пытается изменить цвет глаз, хирургическим путем соединяет тела и смотрит, действительно ли они единый организм, как принято считать. Основная часть близнецов находится в Биркенау. Другие, как Йоиль, – в десятом блоке Аушвица.
Гутман умолк и начал промывать органы. Комнату заполнило журчание воды. Гуго потерянно за ним наблюдал. Хотелось что-то сказать, но он не мог выдавить ни слова. Не мог поверить в услышанное. Желание узнать больше боролось с желанием немедленно забыть все. В конце концов, кто он такой? От него ничего не зависит. Он – последняя спица в колесе государственной машины. Голос в голове спрашивал: ну узнаешь ты – и что изменится?
Гутман разрезал легкое, затем сердце. Вернулся к трупу, извлек желудок и часть кишечника.
– Вы начали излагать мне свою версию. – Гутман поторопился сменить тему. – Продолжайте, пожалуйста.
– Да-да, – беспомощно закивал Гуго.
Во рту скопилась горечь, даже здоровая нога онемела. Он вытер вспотевшую шею и попытался выбросить Йоиля из головы.
– Я предполагаю, Брауна заставили принять цианид. Вы сами сказали: гипостаз алый, зрачки расширены. Вероятно, он находился с кем-то, кому доверял. А затем что-то случилось. Его толкнули или ударили тупым предметом, от которого на лбу остался небольшой синяк. После чего убийца воспользовался спутанностью сознания Брауна и влил ему в рот цианид. Не знаю пока, мужчина это был или женщина. Признаков борьбы я не заметил.
Гуго склонился над трупом и разжал его челюсти.
– Я заметил царапины на слизистой. Не исключено, что Брауна принудили раскусить ампулу. Затем сунули в горло кусок яблока, имитируя удушье.
– Звучит достоверно, – согласился Гутман. – Теперь я скажу, почему тоже склоняюсь к цианиду. Как вам известно, он провоцирует тканевую гипоксию и смерть клеток. Состояние органов Брауна соответствует версии с асфиксией: они налиты вишнево-красной от недостатка кислорода кровью.
Гуго кивнул, смазал подушечки пальцев Брауна тушью, приложил к листу бумаги.
– Продолжайте, – подбодрил он патологоанатома.
– Браун ел незадолго до смерти, его желудок еще полон. Думаю, смерть наступила около восьми вечера, но вряд ли яд попал в организм с едой, иначе он умер бы в столовой. Кстати, как насчет яблока?