Гуго улыбнулся как можно приветливее. Да, наверное, он не выглядел заправским нацистом, однако был немцем, и взгляд его тускло-серых глаз волей-неволей должен был казаться жестким и пронзительным.
– Комендант заверил меня, что вы лучший в лагере патологоанатом.
– Спасибо на добром слове, герр Фишер.
– Вы знали Брауна? – Гуго подошел к столу.
Трупная вонь уже сделалась вязкой; вскоре она превратится в какофонию невыносимых запахов.
– Вообще-то, я работаю с Менгеле, – уточнил еврей. – Но раз-другой случалось работать и на Брауна. Он был весьма культурным и образованным человеком.
Гуго прислонил трость к стене, снял пальто.
– У вас найдется для меня халат?
– Разумеется. – Гутман торопливо взял чистый халат, висевший за дверью, и протянул ему. – Вы врач, герр Фишер?
– Криминолог. Но мне приходилось присутствовать при стольких аутопсиях, что, кажется, я уже и сам поднаторел. – Гуго хохотнул и посмотрел на Гутмана. – В этом году я поступил на медицинский факультет. Вижу, вам повезло, вы успели отучиться. – Он показал на желтую повязку.
– Да, – кивнул Гутман. – Мне разрешено носить обычную одежду.
Он даже притопнул ногой, демонстрируя коричневые брюки, видневшиеся из-под халата и длинного белого фартука. Вместо деревянных сабо на патологоанатоме были добротные туфли.
– Кроме того, я неплохо питаюсь. Жаловаться не приходится. С другой стороны, я вижу многое, чего предпочел бы никогда не видеть.
– Понимаю. – Гуго поежился, вспомнив об экспериментах с фосгеном.
Горло сдавило, и он закашлялся, надевая халат.
– Ладно, приступим. Уверен, мне есть чему у вас поучиться.
Гутман признательно улыбнулся. Он был сдержанным человеком. Гуго почти удалось убедить себя, что Аушвиц не такой ужanus mundi , как утверждал Фогт. Однако в глубине души он сознавал, что в улыбке Гутмана не было ничего веселого, одна терпеливая покорность, а за ней пережитый ужас депортации и заключение в концлагерь.
– Говорите, что я должен делать, – сказал Гуго, переключаясь на работу.
– Не беспокойтесь, герр Фишер, я справлюсь сам.
– Обращайтесь со мной, пожалуйста, как с обычным ассистентом. Хотя бы сегодня.
Гутман кивнул на разложенные у раковины инструменты и пинцетом вытащил из горла покойника полусгнивший кусочек яблока.
– В таком случае передайте скальпель. У вас есть версия, почему он умер?
– Еще как есть! – подтвердил Гуго. – Думаю, его отравили цианидом.
– Ваше предположение основано на расширенных зрачках и бледно-красном гипостазе?
– Не только.
Гуго внимательно наблюдал, как Гутман твердой рукой профессионала делает продольный разрез.
– Пациент Менгеле сообщил, что почувствовал запах горького миндаля, когда вошел в кабинет.
– Пациент? – Патологоанатом грустно улыбнулся и покачал головой, вскрывая труп от грудины до лобка и отгибая кожу. – Правильнее было бы сказать «морская свинка». Ну или подопытный кролик. Передайте пилу.
– Что?
– Пилу.
– Вы сказали «морская свинка», – негромко сказал Гуго, взял из поддона пилу, передал Гутману. – Почему?
Гутман сгорбился, побелевшие губы сжались в нитку. Он принялся пилить кость; поднялось облачко пыли. Потом убрал удаленные ребра, одним отточенным движением вырвал гортань, бронхи, легкие и сердце.