– Верно. И каковы ваши тайны?
Врать не хотелось. Не здесь и не сейчас. Врать вообще было неправильно.
– Болезнь. Я не люблю о ней говорить, – ответил он неожиданно для самого себя. – И один случай, до сих пор не дающий мне покоя. Я мог спасти девушку, но не спас, потому что в глубине души я трус, и это определило мою судьбу. А ваши?
– Отсутствие ребенка, о котором я мечтаю, и муж-бабник.
Голос Брунгильды задрожал. Ее панцирь с грохотом свалился.
Они медленно двинулись дальше. Сообщники, бредущие в туманной дымке, которая грозит в любой миг превратиться в снег.
– У Сигизмунда всегда было много женщин, – сказала фрау Браун. – Он говорил, что Гитлер – сторонник полигамии и что Германии нужны дети.
– В лагере он вам тоже изменял?
– Да. Впрочем, я не держала на него зла. По-своему любила, да и фюрер, конечно, прав. У Сигизмунда была тяжелая, изнуряющая работа, ему требовалось отвлечься. Просто… я не думала, что это зайдет настолько далеко.
– А что произошло?
Она резко повернулась к нему; глаза вновь превратились в ледышки.
– Я не сомневаюсь, что так или иначе вы обо всем узнаете. Наша с Сигизмундом репутация уже достаточно запятнана. Я расскажу вам всю правду, но пообещайте, что воспользуетесь информацией только для поиска убийцы и не станете публично нас позорить.
– Даю слово.
– Сигизмунд переспал с медсестрой-еврейкой, – едва слышно произнесла фрау Браун, и ее щеки зарделись от стыда.
Итак, слухи подтвердились. Браун заводил множество романов на стороне, и жена была в курсе его похождений. Однако то, о чем она рассказала сейчас, не просто выходило за рамки приличий, но было преступлением, которое по законам Германии каралось тюрьмой.
– И вы ему все высказали?
– Нет. Я проглотила и эту горькую пилюлю. Очередной нож в спину, который пришлось вытерпеть, чтобы сохранить честь семьи.
– Кто-нибудь еще знал об этой связи?
– Клауберг. Но он верный друг.
– Ваш муж потому и снял обручальное кольцо?
– Он его не снимал, – недоуменно ответила Брунгильда. – По крайней мере, утром оно было на нем.
– В день убийства он возвращался домой перед ужином?
Она пожала плечами и качнула головой. Ей нелегко было признаваться, что муж, давая волю инстинктам, если и возвращался домой, то глубокой ночью. Развернувшись, они двинулись назад к санаторию. Солнечный круг едва угадывался за темными тучами. Гуго молился, чтобы не началась очередная метель.
– Когда вы узнали о его смерти?
– Утром. Анита пришла и рассказала. Это было ужасно.
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– Нет. – Фрау Браун одернула шинель, ее лицо посуровело. – По-моему, никто из его сотрудников на подобное не способен.
Гуго вдохнул ледяной воздух. Очевидно, фрау Браун не отдавала себе отчета в том, что все служащие Аушвица – так или иначе убийцы. В том числе и он, Гуго, с его трусливым молчанием.
– Понимаю, – коротко сказал он. – Последний вопрос, и я оставлю вас в покое. Ваш муж пользовался одеколоном?
– Ну что вы! – Брунгильда грустно рассмеялась. – От него у моего мужа начинались мигрень и высыпания на коже. Сигизмунд не переносил одеколоны.