Йоиль с сомнением поглядел на Бетанию, затем неуверенно кивнул.
– Вот и умничка, – сказала она, ласково ероша Йоилю волосы.
Взяв пузырек и инструменты, она вышла, оставляя на полу след из крохотных капелек крови.
15
Строения Биркенау темнели на сером фоне неба. Гуго смотрел в ветровое окно. Они подъехали ближе, и над ними угрожающе нависла квадратная башня. Ее скатная крыша, присыпанная снегом, выглядела грязной простыней.
Миновав ворота, машина двинулась по Лагерштрассе, делившей Биркенау надвое. По обочинам тянулись заборы из колючей проволоки, а за ними бесконечные ряды деревянных и кирпичных бараков. Сосчитать невозможно, они терялись где-то вдалеке, у самого горизонта, но их никак не меньше нескольких тысяч, прикинул Гуго. Вдалеке, где белели припорошенные снегом березы, от земли поднимались клубы дыма. Одни серые, другие желтые. Наверное, те самые костры, о которых рассказывал Фогт.
Их обогнал фургон с красным крестом. Впереди Гуго заметил группу молодых женщин, бредущих по снегу. Охранник с борта фургона заорал в мегафон, подгоняя заключенных:
– Поторопитесь, дорогие дамы! Вы в Биркенау! Вперед, с песней!
Он орал так громко, что Гуго отчетливо слышал его вопли в закрытой машине. Фургон остановился, и офицер спрыгнул на землю. Подойдя к женщинам, он отобрал с десяток. Эсэсовка из вспомогательного подразделения построила их и велела бегать по кругу. Женщины озадаченно повиновались. Они были обриты налысо, но по их виду сразу становилось понятно: новенькие. Глаза еще не потухли, щеки не утратили румянец, ноги крепкие.
Офицер вытащил пистолет и направил на бегущих. Гуго велел шоферу остановиться. Женщины, почувствовав неладное, сбились с шага. Прогремел выстрел. Пуля поразила случайную жертву, оказавшуюся на линии огня. Убийство безо всякой причины, если не сказать ради развлечения. Девушка повалилась на землю, точно мешок картошки, из раны толчками била кровь, пачкая белый снег. Остальные испуганно уставились на тело. Офицер хохотнул, перемигнувшись с хельферин.
Гуго в ужасе застыл на заднем сиденье, грудь сдавило. Абсурдная жестокость не укладывалась в голове, и в висках гулко запульсировало. Он смотрел на хрусткий наст, тающий от горячей крови, и на сабо заключенных, переминавшихся с ноги на ногу. Наконец они пришли в движение, возобновив свой бессмысленный путь.
– Так вам в «Канаду», герр? – напомнил о себе шофер.
– Куда? – только и смог выдавить Гуго.
– Ну, в «Канаду», на склад личных вещей.
– Да-да.
– Его недавно перенесли, – продолжил шофер как ни в чем не бывало. – Сейчас он занимает тридцать бараков, а вкалывают там две тысячи заключенных. Настоящая фабрика.
Гуго промолчал, глядя в окошко на медленно проползающие мимо ряды зданий. Он пытался взять себя в руки, но не получалось. За колючей проволокой, разделявшей сектора, он разглядел других заключенных. Кто-то в полосатой робе, кто-то в обычной одежде, а кто-то вообще голый. Увидел женщину, чьи пустые обвисшие груди, казалось, вот-вот оторвутся. Она брела мелкими шажочками, не замечая мороза. Ее кожа была серой, как вездесущий здешний пепел. Гуго почудилось, что она сейчас растворится, ускользнет, словно ее и не было. Ни охранники, ни их собаки не обращали на нее внимания: очередной призрак на снегу, и ничего более.