Попробовал думать о людях в кузове, как будто они живые. В конце концов, в поезде было все то же самое: грязь, вонь, теснота. «Я туда не полезу! – сказала мама, взглянув на скотовозки. – Если это эвакуация, тогда почему нас везут в таких вагонах?» Ей все равно пришлось сесть, когда немцы начали подпихивать ее своими винтовками. Им удалось занять место у зарешеченного окошка, где дышалось чуть свободнее, но и это не спасло: несмотря на холод, люди потели, а помойное ведро быстро переполнилось.
Через несколько дней умер синьор Леви. Папа сказал, что у него удар. Тело перенесли в конец вагона и закрыли покойному глаза. Сначала он выглядел спящим, потом начал вонять. Поезд подолгу стоял на станциях, однако труп так и не убрали.
Снаружи доносилась немецкая речь, и Йоиль с отцом упражнялись в переводе. Как-то вечером Йоиль влез на пустое ведро из-под воды и свистнул немцу. В вагоне все страшно перепугались. «Нас сейчас перестреляют, как собак!» – зашипела одна женщина. Эсэсовец не стал стрелять, а просто поболтал с Йоилем. Ему было двадцать пять лет, родом с севера, из небольшой деревушки, где его ждет двухлетний сын. Когда война кончится, они обязательно пойдут вместе на реку. Они разговаривали с час, а потом немец дал Йоилю хлеба и ветчины, которыми он поделился со всеми.
Грузовик притормозил, возвращая Йоиля к реальности. Он поднял голову и узнал очертания Биркенау. Фары высветили стены и колючую проволоку. Они въехали в ворота и вновь остановились. Шофер принялся сигналить, требуя освободить дорогу.
Йоиль высунулся из-за горы тел. Он впервые видел главную башню изнутри лагеря. Пора было выбираться. Сжав зубы, он перелез через трупы и спрыгнул в снег. Фырчащий грузовик отправился дальше.
Йоиль огляделся. Биркенау действительно оказался огромным. По обеим сторонам дороги тянулись бесконечные ряды бараков, разделенные колючей проволокой на секторы. Он растерялся. Да-а, без Гуго Фишера родителей, похоже, не найти.
– Эй, ты! – рявкнул над ухом голос.
Йоиля ударили по спине прикладом винтовки, подталкивая к веренице женщин с детьми, показавшихся из темноты. Все они в ужасе озирались.
– Возвращайся к своей группе! – гаркнул эсэсовец.
Йоиль подчинился. С ними он сумеет проникнуть в один из секторов. Если повезет – прямо туда, где мама. Очень может быть, раз здесь женщины и дети.
– Вы откуда? – спросил Йоиль у женщины с младенцем на руках.
В ответ та тихонько завыла. Она в смятении качала ребенка, ее лицо покраснело от мороза.
– У вас есть номер? – Йоиль показал ей руку с татуировкой.
Женщина непонимающе уставилась на него. До Йоиля дошло, что она из новых и не говорит на его языке.
– Не бойтесь, – все-таки сказал он. – Все будет хорошо.
В день прибытия в Аушвиц им с отцом пришлось всем переводить. Грубый немецкий язык как ножом резал воздух. Даже когда немцы не сердились, все равно казалось, что они тебя ненавидят. Волчий язык. Точь-в-точь лай овчарок, которых они водили на поводках. В общем, потребовалось объяснять, что«alle heraus» означает «все на выход»,«schneller» – «быстрее». Последними словами, которые тогда перевел Йоиль, были«Zwillinge heraus» . Приятный мужчина в чистых белых перчатках шел сквозь толпу, выкрикивая эту фразу.