У ограды крематория Гуго предъявил пропуск и нырнул в ослепительный свет фар, ища знакомые лица среди множества эсэсовцев с автоматами на изготовку и непрерывно лающими собаками. Пошел снег. Пополам с пеплом.
Огромное здание, представшее его глазам, было построено из красного кирпича. Из высокой трубы валил дым. Крематорий ничем не отличался от тех, которые Гуго уже видел рядом с «Канадой». Площадка у крыльца, ведшего в его чрево, была серой. За пеленой снега виднелись трубы поменьше.
Гуго потолкался среди охранников, так никого и не узнав. Нужный ему человек мог быть где угодно. Спросил одного, другого. Никто его не видел. Наконец кто-то сказал, что в «Канаде». Да, туда он и ходил. Там выбрасывал свои записки. Там он и сейчас. В замешательстве Гуго подумал, что надо было сразу идти туда. Он вышел на Лагерштрассе, добрался до березовой рощицы, засыпанной снегом, откуда открывался вид на два других крематория.
Показался склад во всем своем великолепии: тридцать бараков, ярко освещенные фарами грузовиков. Заключенные трудились не покладая рук: таскали чемоданы прибывших из лагеря в Дранси. Багаж возили на тележках и без разбора сваливали в огромные неопрятные кучи, так что почти не оставалось места для прохода: тысячи жизней, воплощенные в обыденных мелочах, были выброшены и безжалостно растоптаны вместе с историями, которые они могли рассказать.
Обогнув очередной такой холм, Гуго стиснул зубы и решил сосредоточиться на деле, чтобы не ухнуть с головой в очередной водоворот мыслей. Он замешкался, хотя точно знал, какой блок ему нужен.
Увидев фигуру на фоне стены, он почувствовал торжество. Аж вспотел, и от горячей кожи, казалось, повалил пар. Как ни в чем не бывало Гуго направился к силуэту, черневшему в свете фар. Ему даже не пришлось совать руку в карман и нащупывать пузырек с морфием. Он достаточно долго бегал от собственных демонов, чтобы шарахаться от какого-то убийцы.
– Долго же я вас искал! – воскликнул Гуго.
– Чем могу?
– Нужно с вами поговорить.
– Тогда поищем местечко поспокойнее.
– А можно и мне поучаствовать? – спросил другой голос, и из-за угла выступила массивная тень.
40
В березняке было тихо. Свет фар и прожекторов сюда не попадал, и темнота сомкнула синеватые пальцы на тонких стволах. Березовые ветви тесно переплетались, образуя сеть, почти затмевавшую небо. В них что-то жутковато поскрипывало – может быть, какая-то потревоженная птица.
Медленно падал снег, укрывая все ватным одеялом. Снежинки забивались Гуго за воротник, остужали затылок. Человек, которого он искал, смотрел на него ледяными глазами – точь-в-точь две щели в улыбающемся черепе на фуражке. Сообщница держалась за его руку, как будто боялась упасть.
– Лучше бы вам было обойтись признанием Берта Хоффмана, – заметил офицер, направляя на него ствол пистолета.
На Гуго уставился еще один черный зрачок, такой же непроницаемый и холодный.
– Не в моих обычаях, – ответил криминолог.
– Не понимаю, как вы меня вычислили.
– Вы оставили крошки на тропинке, как в сказке братьев Гримм, помните? Мне оставалось просто пройти по ним. Откуда начать? С записки Брауна?