Человек молча смотрел на него, будто намекая, что нужно продолжать. Гуго никогда не понимал, зачем нужны объяснения людям, припертым к стене. Разобраться в своих ошибках? Узнать, кто их предал? Или из странного самолюбования? Вот только незадача: на сей раз убийца не сидел в камере, а направлял на него пистолет.
– АБ-ноль, – объяснил Гуго, стараясь держать себя в руках. – Сначала я ошибочно решил, что это инициалы. Но это не «О», это ноль. Вы вырвали листок, однако не подумали, что Браун рассчитывал не на него, а на следующий. В результате Браун оставил нам два послания. Первое: он знал, что его собираются убить при помощи цианида. Второе: разоблачение личности убийцы.
На лице Тристана Фогта отразилось удивление, Анита Куниг вздрогнула.
– АБ-ноль – это группа крови, – продолжил Гуго. – Все члены СС обязаны сделать под мышкой татуировку с группой крови. Осмунд и Берт не эсэсовцы, в отличие от вас.
Фогт тихонько хмыкнул и сощурился, воздавая должное сообразительности Брауна. Анита, напротив, побледнела от страха, на глазах заблестели слезы. Порыв ветра сдул с лица прядь волос, обнажив уродливое родимое пятно кофейного цвета: кожную болезнь, как думала Роза.
– В вечер убийства вы попросили Сигизмунда Брауна принять вас якобы для важного разговора, – продолжил Гуго, не обращая внимая на пистолет.
Он на секунду закрыл глаза и представил кабинет Брауна, льющуюся из граммофона музыку, кресло, в котором хозяин курил сигары, халаты на крючках, микроскопы, пахнущую праздником елку.
– Вы пришли к нему и долго беседовали под музыку, точно старые друзья. Между тем двадцать первое декабря – важная для вас дата. День смерти Бастиана. Браун, разумеется, не помнил вашего сына – слишком много детских смертей на его совести.
Гуго представил растущую ненависть, охватившую этих двоих, когда в Аушвице они наконец-то оказались лицом к лицу с убийцей их ребенка. Видимо, им пришлось скрывать от всех свои отношения, чтобы не возбуждать подозрений: они прятали боль и готовились отомстить.
– Тогда же вы показали Брауну подвеску Бастиана.
Гуго вообразил золотую «Б», блеснувшую в свете настольной лампы. Дата на обороте – день рождения Бастиана. Подвеску вернули родителям вместе с одеждой мальчика и свидетельством о смерти с ложным диагнозом «воспаление легких».
– Никто из окружающих не подозревал, каким особенным был этот мальчик, который не смотрел в глаза людям, ни с кем не разговаривал и играл в странные игры. Не поняла врачебная комиссия, отправившая его в Ирзее, не понял Браун, отравивший его цианидом, поскольку запасы фенола кончились, а доктору не терпелось прикончить маленького урода и отправиться обедать.
Анита разрыдалась. Фогт по-прежнему держал Гуго на прицеле, однако рука у него дрожала, а лицо превратилось в восковую маску. Гуго представил, как Фогт достает из кармана ампулу с цианидом и приказывает Брауну надеть белый халат. Убивая Бастиана, тот был врачом, значит и умереть должен в амплуа врача.
Браун подчинился и попросил, закатывая рукава: «Позвольте написать прощальную записку жене». Он присел за письменный стол, но Фогт, увидев какую-то абракадабру, взбеленился, вырвал листок и уничтожил его впоследствии. «Теперь жри!» – велел он и протянул Брауну ампулу, направив на него пистолет. «А если не стану? Выстрелите? На шум сбегутся люди», – усмехнулся Браун.