– Герр Фогт, у меня к вам одна просьба…
– Говорите. Комендант приказал помогать вам.
Гуго набрал в грудь воздуха:
– Мальчик, пациент Менгеле… Он умолял найти его родителей в Биркенау.
Фогт вздрогнул, но с шага не сбился: он продолжил идти, не заботясь, поспевает за ним Гуго или нет.
– Герр Фишер, вы понимаете, о чем просите?
Гуго решил не отступать. Опираясь на трость, заковылял по снегу, догоняя Фогта.
– Я бы не стал вас обременять, если бы не расследование. Ребенок обещал рассказать мне все о той ночи, но взамен я должен найти его родителей. Может быть, я назову их имена и вы заглянете в архивы…
– То есть без этого еврейчика вы не в состоянии обнаружить преступника?
– Он единственный, кто видел место преступления до того, как уборщики уничтожили все улики, – резонно заметил Гуго.
– Зря вы ему доверяете. Я предлагал вам поговорить с Менгеле, а не с его кроликом.
– Это же просто ребенок. – Гуго выдавил смешок. – Зачем ему врать? Или вы думаете, что мальчишка убил доктора?
Фогт внезапно остановился и в упор уставился на Гуго. В его взгляде изумление мешалось с гневом.
– Мой вам совет, герр Фишер. Не предъявляйте коменданту слова еврея в качестве доказательств. Это будет концом вашей карьеры. Да и мне не улыбается по вашей милости выставить себя идиотом.
– Конечно, я ничего подобного не сделаю! Я не настолько наивен.
Оберштурмфюрер опасно прищурился. Гуго выдержал испытующий взгляд свинцовых глаз и вдруг разглядел проблеск зари в этом штормовом небе.
– Назовите их имена, – процедил Фогт. – Однако будьте осторожны. Больше никому так не говорите. Под угрозой не только ваша карьера, но и жизнь. Это дружеский совет товарища по партии.
Гуго кивнул. Он знал, чем рискует. Потому и молчал долгие годы. Потому и надел свастику. Так поступали многие. Он все понял еще в Хрустальную ночь, когда жгли синагоги, громили еврейские магазины и обносили дома, а полиция бездействовала. Пожарные ограничивались тем, что не давали огню перекинуться на дома немцев. Старинный друг их семьи, Вильгельм Крютцфельд, оказался единственным полицейским, вставшим на защиту Новой синагоги. За что сразу же поплатился, словно не исполнял долг, а совершил преступление.
– Аронне и Ноэми Эррера, – пробормотал Гуго.
– Хорошо. Посмотрим, что удастся сделать. Учтите, я ничего не обещаю.
13
У операционного стола ждал патологоанатом Равид Гутман. Низенький, тощий, лопоухий, в круглых очках на горбатом носу. Волосы зачесаны налево. Он производил впечатление аккуратного человека, заботящегося о своей внешности, невзирая ни на что. Рядом на белом кафельном столе лежал обнаженный труп Сигизмунда Брауна.
– Герр Фишер, для меня большая честь ассистировать вам! – воскликнул Гутман, едва Гуго вошел в прозекторскую.
Он явно хотел произвести хорошее впечатление, не оплошать; руки у него слегка дрожали. На рукаве желтая повязка с надписью «Обслуживающий персонал», такая же, как у Бетании и других евреев-медиков или инженеров. Остальные заключенные называли таких «немецкими левыми руками», но не без легкой зависти. Ведь обслугу не гоняли на тяжелые работы.