Язык превратился в рашпиль, царапающий сухое нёбо. Сердце молотом билось о грудную клетку. До Гуго дошло, что такое Аушвиц для врачей: место, где дозволено все, где подопытными служат люди, которых не нужно беречь. Вот почему сюда так рвутся они все, от именитого Брауна до вчерашнего выпускника Осмунда Беккера. Концлагерь стал единственной в своем роде лабораторией.
– А Йоиль? Что будет с Йоилем?
Гуго хотел заглянуть в глаза Гутмана, найти там уверенность, что все будет хорошо, но пожилой патологоанатом смотрел только на свой идеальный шов. Гуго охватил гнев, словно вина за происходящее лежала не на нем и других немцах, а на этом еврее.
– Не молчите, черт вас побери! – заорал он.
Собственный голос, искаженный эхом пустой прозекторской, напомнил ему отрывистый лай собак на станции. В ушах вновь раздался треск крохотного черепа под сапогом. Гутман поднял полные боли глаза.
– Цель исследования близнецов – не наблюдение за их жизнью, а анализ посредством сравнительной аутопсии, – проговорил он и перевел взгляд на свои запачканные кровью перчатки.
Казалось, патологоанатом вот-вот заплачет. Он вытер руки о фартук, оставив на нем ярко-красное пятно.
– Мне многое пришлось делать, герр Фишер. Даже с умирающими детьми…
– Еще живыми?
Произнося последнее слово, Гуго почувствовал, что под ногами разверзается бездна и хищно засасывает его.
– Живыми, – подтвердил со слезами Гутман.
– Вы что, издеваетесь надо мной? – Гуго потер щеки; кожа была сухой, щетина колола пальцы. – Вивисекция запрещена!
– На животных и людях, – поправил Гутман. – А здесь все законно. Евреи, цыгане и негры не считаются людьми.
Гуго затошнило. Хенрик сразу все понял, уже в тот далекий теперь день, когда впервые задумался об отъезде. «Не делай из мухи слона…» – сказал ему тогда Гуго. В то время он и представить себе не мог, куда их заведет партия. Да, экономика разваливалась, Геббельсу потребовался козел отпущения для отвлечения народа от проблем. Но Гуго и в голову не приходило, что немцы шаг за шагом погрузятся в пучину безумия.
Он смотрел на Гутмана. Предчувствие неотвратимого вгрызалось в позвоночник зубами овчарки. Голова сильно кружилась, боль сделалась настолько сильной, что захотелось принять двойную дозу морфина.
– Что будет с Йоилем, когда его брат умрет? – Голос дрогнул: Гуго уже знал ответ.
– Ему сделают укол фенола в сердце, и мне придется провести сравнительную аутопсию мальчиков. Согласно теории Менгеле, подобная процедура имеет смысл, если проводится в одинаковых физических условиях, поэтому смерть детей должна быть одновременной. Менгеле возьмет прекрасные глаза Йоиля для своей коллекции глазных яблок, а останки отправит срочной посылкой в Берлин своему куратору в качестве экспоната.
Гуго замотал головой. Нет, этот человечек в круглых очочках смеется над ним. Гутман вновь поднял на него полные слез глаза, но на сей раз держался с достоинством кайзера.
–A mol, mit yorn un doyres tsurik, iz ergets nifter gevorn a Yid , – произнес он на идише. –Meyle! A Yid iz nifter gevorn. Eybik lebn ken men nit.