Смачный хохот Молля подействовал как удар в спину.
– Я вовсе не над вами смеюсь, герр Фишер, не обижайтесь, пожалуйста. Просто забавно наблюдать за реакцией тех, кто впервые видит это дерьмо, – проговорил Молль и опять зашелся в лающем гоготе. – Ну как? Пришли в себя? Что-нибудь еще желаете посмотреть?
Гуго выплюнул густую слюну со вкусом горелого мяса, сжал челюсти и сконцентрировался на том, ради чего приехал. К черту Аушвиц, к черту Небе, наверняка знавшего, с чем он здесь столкнется, к черту Гитлера! Гуго отогнал мысли о евреях, исчезающих в крематории, о черепах на этикетках «Циклона-Б», о горящих трупах и сосредоточился.
– Скажите-ка, обершарфюрер, вы встречали в «Канаде» кого-нибудь из десятого блока?
Молль задумчиво поднял единственный глаз.
– Встречал. Сестрички частенько приходят сюда. Думаю, ищут в карманах трупов лекарства, чтобы заграбастать их до того, как те попадут на сортировку. Иначе им придется грызться из-за пилюль с врачами из Биркенау, диспансера или каким-нибудь капо.
– Адель Краузе тоже приходила?
– Адель. – Обершарфюрер присвистнул. – Рыженькая такая немочка с зелеными глазами, да? Видел я эту красотку, и не раз.
– Бетси Энгель?
– Бетси разве забудешь…
– А кого-нибудь из санитаров?
– Хоффмана, кажется. Вроде бы так его зовут. Сейчас он кукует в блоке смертников, верно? Потом один доктор к нам ходит. Молодой, на актера похож. Ассистент Брауна, если не ошибаюсь.
– Осмунд Беккер?
– Точно, Беккер. Я запомнил его потому, что у них с Менгеле щель между зубами. – Молль постучал ногтем по передним резцам. – Говорят, бабы с ума по таким рожам сходят, не знали?
– Короче, приходили все, – подвел итог Гуго.
Унтер улыбнулся, но улыбка почти мгновенно превратилась в свирепую маску. Он подскочил к члену зондеркоманды, возившемуся с трупом, за шкирку поднял еврея на ноги и заорал:
– Что ты сейчас сунул в рот? Глаз, может, у меня и один, зато все видит! А таких говнюков, как ты, я нюхом чую!
Человек свесил набок голову, точно испуганный цыпленок, и вытаращился на Молля. Лицо у него было худое, кожа обветрилась от мороза и жара костров.
– Открывай пасть!
Еврей медленно раздвинул губы. Молль сунул ему пальцы в рот и надавил. Человека затошнило, и унтер вытащил ярко сверкнувший бриллиант.
– Так и норовят обжулить, паскуды. – Обершарфюрер с презрением повертел камень в пальцах. – Тащат все, что плохо лежит, никакого уважения к мертвецам.
– Умоляю вас, господин! – Дрожащий от ужаса заключенный осел у ног Молля. – Виноват, бес попутал!
– Бе-ес попутал, – передразнил Молль и вдруг расхохотался, кладя ладонь на рукоять пистолета. – Как-то раз, – он повернулся к Гуго, – одна жидовка спрятала в своей грязной щели четыре изумительных бриллианта. Я и спрашиваю у нее: «Зачем они тебе на пороге смерти?»
Заключенный трясся как осиновый лист. У Гуго перехватило дыхание. Молль убрал руку с пистолета и щелкнул пальцами, подзывая других членов зондеркоманды.
– Бросить его в ров.
Те не шевелились, непонимающе глядя на унтера.
– Бросайте, – повысил голос Молль. – Иначе я выберу пятерых из вас, отрежу им члены, забью в глотки, а потом повешу, как собак! Все ясно?!