И тут Йоиль понял, что за спиной есть кто-то еще. Снег захрустел под чьими-то неровными шагами: шаг тяжелый, шаг легкий, тяжелый, легкий. Обернувшись, он увидел Гуго Фишера с его странной походкой и палкой, которой он стучал по мерзлой земле, словно ощупывая путь. Интересно, что с ним? Ранили на фронте или таким уродился? Однажды в болонском гетто на свет появился ребенок, у которого не выросли ни ручки, ни ножки.
– Мне сказали, ты где-то здесь, – еще издали произнес Фишер.
Лицо у него было очень бледным, под глазами тени, зрачки – две булавочные головки в свинцовых лужах, блеклых, точно лунный свет, проглядывающий из-за туч. Подойдя ближе, он уставился на бассейн, потирая подбородок, заодно ослабил узел галстука под воротником пальто. Йоиль поморщил нос.
– В чем дело? – нахмурился немец.
– Ни в чем, – ответил Йоиль. – Просто от вас плохо пахнет.
– Чем?
– Горелым.
Фишер подтянул к носу воротник пальто, с отвращением принюхался и пробормотал:
– М-да, придется наведаться в прачечную. Есть здесь прачечная?
– Еще бы!
– Покажешь дорогу?
– Покажу.
Йоиль пошел медленно, приноравливаясь к хромающему немцу и исподтишка его разглядывая. Высокая фигура резко выделялась на фоне заката. Фишер смотрел только вперед. Похоже, был чем-то огорчен. Йоиль взял его за руку, чтобы немного подбодрить. Получилось замечательно, как будто они с отцом гуляют по Пьяцца Маджоре. От неожиданности Фишер сбился с шага, но руки не отнял.
– Нашли моих родителей?
– Пока нет. Попросил одного из офицеров их поискать. Обещаю, я сделаю все, чтобы их найти.
На сердце у Йоиля потеплело. Хотелось чем-то отблагодарить Гуго, но в карманах, как назло, было шаром покати, даже кусочка рафинада не завалялось. Он подумал о Бетании и сразу почувствовал себя ябедой. Все равно этот немец ему нравился, с ним было хорошо. Йоиль просто обязан помочь ему выиграть сражение, от которого у него под глазами круги, а зрачки и вовсе исчезли.
– Вы кое-чего не знаете. – Йоиль не сводил глаз с заиндевевшего гравия под ногами, чтобы было не так стыдно. – Я вам тогда сказал, что видел в коридоре людей, занимающихся взрослыми штуками. И что я не видел их лиц. Это неправда. Кое-кого я видел. Бетанию…
Гуго застыл как вкопанный. Судя по всему, сведения оказались действительно важными.
– Она была с доктором Брауном?
– Не знаю, – пожал плечами Йоиль. – Его лица я не разглядел, в коридоре была темень. На ее лицо сквозь жалюзи падал свет из кабинета, а на его нет. Они разговаривали.
– И что они говорили?
Йоиль задумался, вспоминая.
– Бетания сказала: «Я тебя люблю, но если кто-то о нас узнает, нам конец». Он молчал, поэтому его голоса я не слышал. Зато он кашлял и дышал так странно, что я даже испугался.
Гуго наклонился к нему, и их лица оказались совсем близко. Он улыбался, показывая крепкие белые зубы, и у Йоиля исчезли последние крупицы вины за то, что предал Бетанию нацисту. Ведь Гуго был не просто нацист. Он был другим, лучше: Йоиль мог в этом поклясться.
– Спасибо, что честно все рассказал. Бетания впуталась в скверную историю. Когда взрослые говорят подобные вещи, они обычно шутят. Дело в том, что ей нельзя было заводить отношения с этим человеком.