Каким-то чудом, успеваю запрыгнуть в отъезжающий автобус, пробираюсь к задней части, и жадно рассматриваю дорогу в пыльное окно. Никого. Пока бежала через квартал, перед глазами так плыло, что не заметила никаких машин. Но, если отморозки заметили, как я несусь по улице, они могут ехать за мной следом.
Чтобы не привлекать к себе внимания, сажусь на потрепанное, кожаное сиденье и пытаюсь унять дрожь в руках. На меня смотрят люди. Бросают косые взгляды и поджимают губы так, что я невольно осматриваю себя, а потом лезу в сумочку и хватаю телефон.
Как вовремя! На дисплее высвечивается незнакомый номер, и я, не думая, прижимаю трубку к уху: я прекрасно знаю, кто мне звонит.
— Слушай, ты, гниль. Не надоело прятаться? Мы все равно тебя найдем, ты это понимаешь? Возвращайся в хату немедленно, слышишь?
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — шепчу еле слышно в ответ, — наверное, вы ошиблись номером.
— Ты что мне лепишь, курица? — шипит отморозок с ненавистью, — если не вернешься, будет хуже. Прежде чем доставить тебя к Крету, я по полной отыграюсь за то, что ты устраиваешь. Знаешь, что я с тобой сделаю?!
— Избавь меня от подробностей, — с опаской смотрю на соседнее сиденье на котором сидит чопорная бабулька, и понижаю голос, — я все равно ничего не знаю, и вы зря стараетесь. Ваш Казначей — не мой отец, и он никогда не обсуждал работу, находясь дома.
— Серьезно? Так вернись и скажи это Крету. Обсуди с ним это с глазу на глаз, и тебя никто не тронет. Если бы ты ничего не знала, то не стала бы прятаться.
— Я прячусь, потому что нет другого выхода.
— Я смотрю, ты очень смелая, да? — отморозок почти рычит в трубку, — а как тебе это, нравится?
До ушей доносится крик Яна, и я испуганно вжимаюсь в кресло. Прямо сейчас, в эту секунду, они его бьют. Я слышу глухие, методичные удары, и вздрагиваю всем телом. Чувство вины настолько сильное, что хочется остановить автобус и выскочить наружу. Радует только одно — тот выстрел предназначался не ему. Ян — жив, но…
— Уезжай и не возвращайся!..
Я слышу его хриплый крик, и внезапно снова начинаю плакать. Слезы текут по щекам, а люди в автобусе уже не скрывают своего любопытства и пялятся на меня во все глаза. Плевать. Мне все равно, что обо мне подумают.
Звуки ударов стихают, и я вжимаю трубку в ухо так, что чувствую боль.
— Скажи, что тебе понравилось. Ты ведь прекрасно знала, чем все закончится? Когда бежала из хаты, как крыса, ты знала, что он останется один. Ты же типичная баба, только толстая. Развлекалась, пока было выгодно, а потом бросила его. Даже не знаю, — качок делает паузу, — хочу ли я его убивать. Ведь тогда ты получишь удовольствие. Получишь же, да?
— Не вижу смысла в этом разговоре. — Собираю остатки сил и пытаюсь сделать вид, что мне все равно, — если вам нужна я, то зачем вы трогаете другого человека? Впрочем, мне плевать. Делайте с ним, что хотите.
Отморозок отвечает не сразу. Наверное, не ожидал подобного ответа.
— Шрам, ты слыхал? — он хмыкает в трубку, — похоже, ты был недостаточно хорош, раз даже жируха от тебя так легко отказалась. Слушай сюда, — теперь он снова обращается ко мне, — не знаю, что ты о себе возомнила, но я тебя из-под земли достану. Запомни это, и ходи, оглядывайся по сторонам. Долго скрываться не получится, рано или поздно, мы встретимся. Ты грохнула сына Крета, и дело тут уже не в деньгах. До скорой встречи, жирдяйка.