— Ты что, с катушек полетела? — Ян открывает правый глаз и смотрит с подозрением, — если это так, то проще тебя грохнуть и закопать на заднем дворе. Возиться с сумасшедшей не входит в мои планы.
— Ну, почему сразу полетела с катушек? — делаю вид, что обижаюсь, и надуваю губы, — я просто выспалась и рада тому, что моя нога почти не болит.
— Еще вчера, ты бегала по двору и орала дурниной, а сегодня лыбишься так, будто выиграла миллион.
— Вот почему, ты такой вредный? Хочешь, чтобы я снова злилась и обвиняла тебя во всех грехах? Лучше скажи, что приготовить на завтрак. Ты пожарил такое вкусное мясо, что теперь мне хочется тебя отблагодарить. Ну, какие у тебя гастрономические предпочтения?
Ян ничего не отвечает, и смотрит на меня с еще большим недоверием. Ничего удивительного, на его месте, я бы тоже была настороже. Вот только у меня нет времени, и я не могу перед ним расшаркиваться и втираться в доверие. Чем быстрее мерзавец клюнет на «крючок», тем быстрее я смогу отправить его за решетку, и отомстить.
— Ну, хорошо. — Я громко вздыхаю, и поднимаюсь с дивана, — я сама что-нибудь придумаю. А ты можешь отдыхать, и ни о чем не волноваться. Я не пересолю еду, обещаю.
Когда прохожу мимо кресла, Ян хватает меня за запястье и прищуривается:
— В чем дело? Решила, что я такой дурак, и не пойму, что ты что-то задумала?
— Ничего я не задумала. — Смотрю на него с искренним удивлением, а сама внутренне давлюсь от смеха, — я просто переосмыслила все, что со мной произошло за последние дни. Я поняла, что ты ни в чем не виноват, и я зря спускаю на тебя всех собак. Какой смысл винить тебя во всем, если ты меня спас? Ты рисковал своей жизнью!
— Врешь. По глазам вижу.
— Нет, не вру. Я злилась и кричала от страха. А сейчас немного успокоилась и обдумала твои слова. Если нужно, я буду находиться в этом доме хоть целый год. А когда тебе надоем, то ты не сможешь меня выгнать, даже если очень захочешь.
Не знаю, обладаю ли я даром убеждения, но Шрам снова промолчал, только смерил меня задумчивым взглядом. Я плетусь на кухню, и стараюсь вести себя естественно: вот только коленки предательски дрожат.
День пролетел незаметно. Я напекла блинов, и сварила борщ. Когда выхожу на веранду, чтобы позвать к обеду, который плавно перешел в ранний ужин, останавливаюсь в нерешительности, потому что Ян, явно чем-то обеспокоен.
Он облокотился на резные перила и, не двигаясь, смотрит вдаль. Даже со стороны вижу, как напряжена его спина, — интересно, сколько он так стоит? Вытянулся в струну и даже не шелохнется. Коршун на охоте, ей, Богу!
— Что-то случилось? — подхожу ближе и понижаю голос до шепота, — увидел что-то интересное?
— Что тут может быть интересного? — Ян поворачивается ко мне, — осматриваюсь на всякий случай. Кто знает, вдруг к нам гости пожалуют.
— Какие еще гости? Ты ведь говорил, что про этот дом почти никто не знает, что мы в полной безопасности, и…
— И я все равно осматриваю территорию. — Он смотрит на меня с недовольством, — привычка.
— А, ну если привычка, тогда понятно, — тяну со знанием дела, — это даже хорошо, что ты такой осторожный. Мне не придется волноваться, и этой ночью, я буду спать безмятежно, словно младенец.