— Чего уставилась? — хрипит он, повернувшись ко мне вполоборота, — дави на газ, пока шины не прострелили. Живо!
Я вздрагиваю, и делаю то, что говорит этот безумец. Я не очень опытный водитель, и все время, пока еду, молюсь о том, чтобы не улететь с дороги или не заглохнуть. Еще больше я боюсь погони, которая, несомненно, будет. А еще…я не знаю, что делать с ним.
Бросаю беглый взгляд на мужчину, который сидит рядом, и мысленно проклинаю всех богов на свете. Шрам сидит, вжавшись в кресло, и зажимает рукой правый бок. Сквозь пальцы просачиваются ручейки крови. Кровь такая яркая, что выглядит ненастоящей…
— Ты дура?
Мужчина вытаскивает меня наружу и резким движением выбивает телефон из руки. Я с тоской смотрю, как он пролетает через всю комнату и врезается в стену. Задняя крышка отлетает вместе с батареей, и экран гаснет.
— Я… вы за все ответите. Ясно?! — шиплю сквозь зубы, и пытаюсь вырваться из железной хватки незнакомца, — вы убили моего отца. В доме есть камеры, и они записали каждый ваш шаг. Вы оба сгниете в тюрьме!
— Прикуси-ка язычок. — Мужчина хватает меня за подбородок и, как пушинку, впечатывает в дверцу шкафа, — как ты вообще в шкаф поместилась с такими габаритами? — он склоняется к моему уху, и шепчет, — поговаривают, что твой папаша отличался скверным характером и ты, вместе со своей покойной матерью, ходила перед ним по струнке. Он был властным деспотом, и забавлялся, играя вами, как марионетками. При нем вы даже дышать боялись. А после смерти жены, он притащил в дом молодую любовницу. И после этого, ты все еще испытываешь к нему теплые чувства? Скажи спасибо, что тебя избавили от морального урода, и теперь ты единственная, счастливая наследница всего э…
— Шрам! — он резко замолкает, услышав голос из рации, которая торчит из нагрудного кармана черной куртки, — ты куда пропал? Бабу нашел?
— Нашел. — Я не вижу его лица, но слышу, как он гадко усмехается через маску, — такую, сложно не найти. Соколов не хило откормил дочурку.
— Меньше базарь, и тащи ее вниз. Она — наш главный козырь. Пошевеливайся, сейчас менты приедут.
Я смотрю на мужчину с победоносной ухмылкой: теперь я знаю его кликуху и обязательно использую это в суде. Я его уничтожу. Размажу по стенке! Сквозь помехи рации, до ушей доносится звук перезаряжаемого ружья, а затем, все стихает.
Шрам не двигается, и в узких прорезях балаклавы, я вижу, как стальным блеском горят его глаза. Мурашки бегут по коже от того, что он молчит. Почему затаился? Что собирается делать? Ему русским языком сказали, что скоро приедет полиция, и…
— Черт. — Наконец, выдыхает он. — Стремный расклад. И почему я даже не сомневался, что все закончится именно так?
С этими словами, он хватает меня за локоть и тащит к двери.
— Стой… — хриплю, вытаращив глаза, и пытаюсь притормозить ногами в проходе, — ты же хочешь меня отпустить, да? Не знаю, что вам сделал мой отец, но я не имею к этому никакого отношения. Я никогда не лезла в его дела и даже не знаю, каким бизнесом он занимался…
— Слишком много болтаешь. Где запасной выход? Уверен, он где-то здесь. Говори!