Нуадан велел ждать и пропал, Марго тоже куда-то отошла, мы с д’Оссонвилем остались вдвоём. Граф кивнул кому-то, пару раз хмыкнул, зевнул. Я нервно оглядывался. Сейчас я был в положении Наташи Ростовой на первом балу. Опыта выхода в свет у меня было ровно ноль, ибо всякие там военные советы и пир в замке Бар-ле-Дюк не в счёт, а здесь собралось самое что ни на есть высшее общество Франции. Взгляды проницательные, движения сдержано-непринуждённые. Разговоры тихие, сливающиеся в единый монотонный гул. Где-то в глубине играла музыка, но тоже тихо и ненавязчиво.
Слева от меня стояли три кумушки и, помахивая опахалами, судачили меж собой. Я сначала не прислушивался к их бормотаньям, но потом поймал на себе оценивающие взгляды и навострил уши.
— Интересно у этого бастарда уложены волосы, — полупрезрительно проговорила одна.
— Мой прадед так же укладывал, — фыркнула вторая.
— Да ещё и рыжий, — повела глазками третья.
— Надеюсь, он не женат, иначе мне было бы жаль ту несчастную, вышедшую замуж за такую неотёсанную деревенщину.
Язык чесался ответить им что-нибудь в стиле уличных гопников, но я рыцарь, должен относиться к женщинам с уважением, даже если они плюются ядом. Поэтому просто поклонился. Д’Оссонвиль хмыкнул и проговорил негромко:
— Готовься, Сенеген.
— К чему?
— К долгой и мучительной смерти. Эти гусыни тебя оценили, и теперь будут щипать при каждой встрече, — он растянул губы в улыбке и добавил с ехидством. — Королевский двор.
— Я гляжу, ты к их укусам привык.
— Я слишком начитан и могу ответить какой-нибудь умной фразой, поэтому они стараются меня не замечать.
— Я тоже начитан.
— Но они об этом не знают… — он с сомнением покачал головой. — Но я всё равно не советовал бы тебе умничать. Знаешь, опасно… Это целое искусство воткнуть булавку в правильную задницу, потому что если не в правильную, то можно получить такой ответ, что даже личное знакомство с папой римским не спасёт.
Я пожал плечами: в общем-то, да, он прав. Но мне нет нужды обучаться искусству втыкания булавок в правильные задницы. При дворе я надолго не задержусь. Решу спор с Бодрикуром, верну себе честное имя, договорюсь о встрече с Катрин — и обратно на войну. Вот только не понятно, за кого воевать. Все эти интриги, подмигивания, подпрыгивания, недоговорённости… Теперь я был точно уверен, что отец Томмазо ни за англичан, ни за французов. Нет. Он за себя. Он манипулирует мной, манипулирует Игорем, и о чём-то хочет договорится с дофином. И нет никаких «других людей», которые как бы над всем этим. Отец Томмазо сам себе хозяин, а мы у него на побегушках. Англию он уже подмял под себя, осталось решить вопрос с Францией. А что потом?
Подошёл де Нуадан.
— Прошу следовать за мной, господа. Дофин примет вас в своей библиотеке на втором этаже.
Тут же из ниоткуда возникла Марго, похоже, пока камердинер отсутствовал, а мы с д’Оссонвилем обсуждали чужие задницы, она успела с кем-то о чём-то переговорить. Взгляд задумчивый и довольный. Марго здесь не только ради моих разборок с Бодрикуром; в её прелестной умной головке такое сплетение нитей ко всякого рода тайнам, что лучше в них не соваться, иначе увязнешь и пропадёшь.