— У тебя он есть всегда, — спокойно напомнил он, — просто тебе не нравится его цена.
— Потратить пару часов и всё же доползти самой? — Я кивнула и подняла руки в знак капитуляции. — Ты прав, эта цена меня определенно не устраивает.
К тому моменту, как мы добрались до нужного этажа, я уже почти привыкла к этой нелепой сцене, и, пожалуй, именно это бесило сильнее всего. Даже в такой дурацкой, откровенно неудобной ситуации мы всё равно разговаривали на том самом языке, который когда-то выучили между собой. Но, надо признать, подниматься так было куда интереснее, чем молча страдать от боли и сетовать о собственной беспомощности.
На этаже нас уже ждали. У двери в лабораторный сектор стоял мужчина в светлом медицинском халате, высокий, сухой, с лицом человека, который привык проводить дни среди вскрытых грудных клеток, токсикологических сводок и родственников в трауре. Ни суеты, ни любопытства, ни желания задавать вопросы о том, почему два незнакомца явились в таком виде. Просто профессиональный, усталый взгляд, быстрый кивок и молчаливое понимание, что сперва лучше заняться теми, кто ещё дышит.
Нас завели в процедурную – небольшую, ярко освещённую комнату, пахнущую спиртом, медикаментами и чем-то холодным из системы очистки воздуха. Там, наконец, меня опустили на кушетку, где я выдохнула и сразу же подняла ладонь, останавливая рвущегося помочь врача.
— Я сама.
Это прозвучало чуть резче, чем хотелось, но отступать было поздно. Я сегодня уже достаточно побыла «хрупкой девочкой», и большего моё гордое сердце просто не выдержит. Рэйвер приблизиться даже не пытался, только насмешливо хмыкнул на моё заявление и отошёл к другой кушетке.
Я приняла любезно протянутую аптечку, разрезала ткань на бедре, осторожно отлепила прилипшие к коже волокна, обработала рану антисептиком и только потом, подняв взгляд, по-настоящему обратила внимание на генерала, скинувшего липкую футболку и оголившего всё выше пояса. Осколки задели и его тоже: на плече, у рёбер, на предплечье – не глубоко, но достаточно, чтобы оставить на коже красные неровные рассечения и несколько точек входа, до отвращения похожих на мои. Однако весь наш путь он не подавал ни малейших признаков той отключки, в которую меня швырнул стеклянный болид.
И именно в этот момент мысль, всё это время стучавшаяся в голову, окончательно встала на место. Это сообщение было адресовано не любому раненому, а исключительно представителю СЭРА. Оно и логично, человеческий мозг чисто физически не способен принять такой объём чужеродной информации без полноценного интерфейса и конвертера или как минимум адаптера. Всё это изначально было рассчитано на такую нервную систему, как моя. На меня. Значит, этот кто-то не просто знал кто займётся этим делом, а с точностью был уверен, что участником станет СЭРА.
Рэйвер тем временем закончил кустарно обрабатывать свои раны, взял с металлического столика цилиндрический баллончик, подошёл ко мне и, даже не спрашивая разрешения, коротко предупредил:
— Потерпи.
— Я поражена твоей верой в свою всеодозволенность, — саркастично буркнула я, но ногу всё же немного отвела в сторону, позволяя ему работать.