Рядом со мной Весткотту не было смысла притворяться, однако он прожил слишком долго в необходимости подражать «нормальному» поведению, и потому его мозг вот-вот включит привычный эмоциональный окрас речи.
Так. Мы по-прежнему стояли посреди района, где любая заминка моментально привлекает ненужное внимание, а оно здесь редко бывает безобидным. Я быстро мазнула взглядом по сторонам, заставляя себя вернуться в настоящее, и только теперь заметила, что мы остановились почти вплотную к ларьку с дешевыми техническими побрякушками – б/у синкомами, отслеживающимися цепочками, какими-то мутными линзами и прочим барахлом, которое в девяти случаях из десяти либо украдено, либо снято с трупа.
— Я тебя похоронил, — произнёс он сквозь зубы, видимо, решив, что настала очередь нравственной тирады. Привычка человеческой импульсивности заработала в полном объёме. — Мы все тебя похоронили, — он упрямо выдернул лицо из-под моих ладоней. — Я полгода не мог нормально спать. — Это (я уверена на 99%) было не правдой, а лишь драматичной подоплекой, но я не могу его за это винить. — Рэйвер год ходил так, будто ему позвоночник вынули, я вообще не видел его таким ни разу. И всё это время ты… — он резко дёрнул подбородком, словно сдерживая не то злость, не то горечь, — ты просто где-то была живая?
Его лицо было открыто слишком сильно, и мне это категорически не нравилось. Я метнулась взглядом по витрине ларька ещё раз, выхватила знакомый тонкий ремешок с вшитой по краю матовой пластиной — дешёвую уличную подделку под маскировочный обруч, который в более приличных местах стоил бы раз в десять дороже, — и прежде, чем Фискер успел сказать что-то ещё, ловко натянула его ему на лоб, откинув каштановые пряди с лица.
— Ага, не спал, верю, — буркнула я и, пока он не сопротивлялся, нажала большим пальцем на боковую панель. Пластина тихо щёлкнула, дрогнула разноцветной рябью, и поверх его настоящих черт легла голографическая маска. Грубоватая, чуть смазанная по краям, но достаточно хорошая, чтобы случайный наблюдатель увидел просто ещё одного наглого мальчишку из местных, а не приёмыша Мавурик с крайне дорогим и весьма запоминающимся для этого квартала лицом.
— Вина…
— Да, — убедившись, что из-под неровного изображения не видно даже синевы его глаз, перебила его я, решив подыграть, — я виновата, что не рассказала тебе. Но это было необходимо, чтобы твой сучий брат меня не нашёл и не добил со второй попытки.
Такая приблуда хорошо скрывала отдельные черты лица, не позволяя чётко вглядеться в то, что скрывается под ней, но общее выражение всё-таки пропускала, и то, как оно скривилось, мне совсем не понравилось. Там не было ни облегчения, ни готовности немедленно кинуться мне на шею с радостью семейного воссоединения, только быстрое, колкое мышление и оскорблённая логика.
Кажется, я всё-таки хочу безэмоциональный разговор двух СЭРА, а не с очеловеченным собратом.
— И какой в этом был смысл? — Возмутился он. — Если он всё равно тебя нашёл. Или ты хочешь сказать, что сейчас он реально верит в твою легенду, видя перед собой живой труп?