— Этих… живыми! — вдруг раздался зычный голос князя Бледного. — Живыми брать! Ни в коем случае не убивать!
Я замер. Что он несёт?
— Окружить! — продолжал командовать Бледный, размахивая саблей. — Оружие отобрать! Но волос с головы чтобы не упал! — Он повернулся к Углицкому и Волоцкому. — Сдавайтесь. Вы проиграли, дальше лить кровь не имеет смысла.
Это было безумие. Я видел глаза Углицкого. В них сначала плескался жидкий страх смерти, но услышав приказ Бледного, он вдруг выпрямился. В его взгляде мелькнула искра надежды… и высокомерия. Он понял, что его не убьют прямо сейчас. А значит, игра продолжается.
Я спрыгнул с коня и, расталкивая дружинников, прорвался к Бледному.
— Что вы смотрите⁈ — заорал я, обращаясь к воинам, которые в нерешительности замерли. — Добейте их! Кончайте предателей! Их нельзя оставлять в живых!
Бледный резко повернулся ко мне.
— Остынь, Дмитрий! — возразил он, и были в его голосе поучительные, снисходительные нотки. И он мне, словно ребёнку неразумному, стал объяснять. — Они Рюриковичи! Моя родная кровь! Мы не убийцы в подворотне. И хоть совершили они грех, не нам их судить здесь!
— Какой суд, Андрей Фёдорович⁈ — я шагнул к нему вплотную. — Они привели войско на Москву! Они предали Великого князя! Оставишь их в живых, и мы получим новую смуту через год!
— Будет суд! — упрямо мотнул головой Бледный. — Пусть Великая княгиня решает, что с ними делать. Пусть Боярская дума судит. Мы не возьмём этот грех на душу, и тебе не позволю.
Я посмотрел на него с бешенством. Старый дурак! Он всё ещё живёт в своём мире чести и родовых прав. Если привезти их в Москву, начнутся интриги. Найдутся заступники, вспомнят родство, начнут торговаться. Их могут сослать, заточить, а потом они сбегут или их освободят «благодетели». И снова полыхнёт. Я просто не хотел так рисковать.
— Не мы, а Мария Борисовна должна решать… — продолжал тесть.
— Нет! — перебил я его. — Мёртвый лев не кусается, а живой шакал перегрызёт глотку, как только ты повернёшься спиной! Ты делаешь ошибку, князь! Страшную ошибку!
Вокруг нас собрались воеводы. Все смотрели на эту перепалку. Солдаты переводили взгляды с меня на Бледного, на князей, и обратно. Углицкий, видя, что его судьба висит на волоске, молчал, но я видел, что ему страшно. Как и его брату.
— Алексей! — я повернулся к Шуйскому, ища поддержки. — Ты же понимаешь! Скажи ему!
Шуйский медленно подъехал ближе. Посмотрел на меня, потом на Бледного, потом на дрожащих, но всё ещё живых Рюриковичей.
В его глазах я прочитал колебание. Он понимал мою правоту. Я знал, что понимал. Но он был Шуйским. Взять на себя кровь княжеского рода, в чьих жилах, как и в его, течёт кровь Рюриковичей… Это могло стоить ему уважения.
— Князь Андрей прав, Дмитрий, — глухо произнёс Шуйский, отводя глаза. — Мы не можем рубить головы князьям без суда. Это… не по закону. Связать их и в обоз, под усиленную охрану.
Я скрипнул зубами так, что скулы свело. Бледный победно кивнул и начал раздавать приказы. Воины бросились разоружать мятежников. Углицкого и Волоцкого повалили, начали вязать руки, но делали это почти бережно, без лишних ударов.