У меня такой силы пока не было. ПОКА…
— Мне нужно домой, Мария Борисовна, — наконец прервал я молчание.
Она вздрогнула, словно ожидала услышать совсем другое. — Давай смотреть правде в глаза, — продолжил я, не давая ей возразить. — Сейчас я здесь никто. Да, ты мне благоволишь. Но для бояр я всё равно выскочка. Безродный лекарь, которому повезло. Если я останусь, меня просто сожрут или заставят играть по своим правилам.
— Я защищу тебя, — быстро сказала она.
— Я смогу быть тебе по-настоящему полезен только в Курмыше, — гнул я свою линию. Я встал и подошёл к окну, где стояла Мария Борисовна. — У меня в Курмыше строятся новые орудийная и пороховая мастерские. Это нужно, чтобы мы могли отразить нападение врагов. Твоих врагов, — я выделил интонацией эти слова, повернувшись к ней. И я видел, как это подействовало. Она посмотрела на меня благосклоннее. — Если я сейчас останусь в Москве, то всё производство застопорится.
Мария Борисовна поджала губы, в её глазах мелькнуло раздражение. Ей не нравилось, когда ей отказывали, даже если доводы были разумными.
— Неужели у тебя нет людей, кто сможет тебя заменить? — с надеждой спросила она.
Я покачал головой.
— Увы, таких нет. Но я работаю над тем, чтобы такие люди появлялись, учу их, но… на это нужны годы. А у нас их нет.
Мария Борисовна нахмурилась.
— И что ты мне предлагаешь? — спросила она.
Я попытался отшутиться.
— Перенеси столицу поближе к Курмышу.
— Очень смешно, — оценила она мой юмор. — А если серьёзно… — она подалась вперёд. — Почему нельзя перенести твоё производство в Москву?
— Это долго, — ответил я. — Дома у меня началась стройка водяных колёс. Река там, в Курмыше, подходит идеально. Течение, перепады высот. Я уже плотину начал ставить и обдумывал, как улучшить отлив орудий. Думал строить ещё несколько печей, домны новые закладывать…
— Так построй их здесь! — перебила она. — У нас есть Неглинная, есть Яуза (реки). Мастеров я тебе дам, сколько захочешь.
— Это будет долго, — вздохнув ответил я. — Очень долго, Мария Борисовна. Понимаешь, там, в Курмыше, у меня уже всё настроено. Руда рядом, уголь жгут в соседнем лесу, глина особая под боком. Если переносить, это начинать с нуля. Искать жилу, строить печи, сушить их неделями… Мы потеряем не меньше года. А враг ждать не будет.
Она откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Было видно, что мои доводы её расстроили, но крыть было нечем.
— Ты привёл меня… — тихо произнесла Мария Борисовна. — Моё войско… к победе. А теперь хочешь уехать.
— Главным воеводой стоял Шуйский, — возразил я. — Победа это его заслуга перед народом.
Она посмотрела на меня с такой пронзительностью, что мне стало неуютно.
— Шуйский стоял над войском только из-за своей фамилии, — отрезала она. — И ты это знаешь, и я это знаю. Он был знаменем, не более. А победу принёс ты. Ты и твой десятник. — Она помолчала, словно вспоминая. — Кстати, как у него дела? Семён, кажется?
Я невольно напрягся.
— Он сейчас находится на подворье Шуйских, — осторожно ответил я. — Охраняет моего… тестя. Князя Бледного.