Андрей Фёдорович ссутулился и отвёл взгляд окончательно. Вся его спесь слетела, ведь я попал точно в цель.
Двор замер. Даже Ярослав смотрел на отца с немым вопросом и разочарованием.
— Ну, хватит вам спорить!
Голос прозвучал с крыльца терема.
Мы все обернулись. На крыльце стояла Анна Тимофеевна Шуйская.
— Зайдите в дом и поговорите нормально, — сказала она, скрестив руки на груди. — Незачем холопам слышать ваши споры и видеть барский срам.
В этот момент дверь за спиной Анны Тимофеевны распахнулась снова. И там показалась Алёна.
Она выбежала на крыльцо, и увидев меня замерла лишь на долю секунды. А потом, не обращая внимания на тётушку, на отца, на всех вокруг, сорвалась с места.
Она сбежала по ступеням мне навстречу, путаясь в подоле длинного летника.
Я шагнул к ней, распахивая объятия. Она влетела в них с разбегу, крепко обхватив меня за шею. Я подхватил её, прижал к себе и легонько поцеловал.
— Я так соскучилась, — прошептала она, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Я тоже скучал, родная, — ответил я, гладя её по щеке.
Я посмотрел на неё внимательно. И тогда я осознал главное. Алёна не в курсе про Анфису. Её поведение кричало о том, что она не знает про дочь. Анна Тимофеевна сдержала слово, и не сказала ей.
Обняв жену за талию, я повёл её в терем.
— Пойдем, — сказал я. — Нам о многом нужно поговорить.
Мы прошли в горницу. Я устало опустился на лавку, и Алёна тут же пристроилась рядом, прижавшись ко мне боком и положив голову мне на плечо.
— Ты живой… — выдохнула она, проводя пальцами по моей руке, словно проверяя, настоящий ли я. — Я так боялась, когда узнала, что вы пошли в атаку. Тётушка Анна места себе не находила, а я молилась.
— Всё закончилось, — сказал я. — Мы победили.
— Я знаю, — она подняла голову и улыбнулась. — Весь город гудит.
Я криво усмехнулся.
Наше уединение нарушил скрип дверей.
В горницу, шаркая ногами и держась за голову, со второго этажа ввалился Алексей Шуйский.
Вид у него, мягко говоря, был не ахти. Вчерашний день, полный нервного напряжения и безмерных возлияний, оставил на нём неизгладимый отпечаток.
Увидев нас с Алёной, он попытался изобразить подобие улыбки, но вышла лишь кривая гримаса боли.
— Ох… — простонал он, плюхаясь на лавку во главе стола, рядом с нами. — Воды бы… Или рассолу.
Алёна тут же вскочила, метнулась к поставцу и подала ему ковш с холодной водой. Алексей жадно припал к нему, глотая так громко, что кадык ходил ходуном.
Осушив ковш до дна, он с шумом выдохнул и посмотрел на меня мутным взглядом.
— Слушай, Дмитрий, — начал он хриплым голосом. — Я вчера, кажется, перебрал лишку… Знатно перебрал.
— Есть такое, — не стал отрицать я.
Шуйский поморщился, потер виски.
— И мне чудилось… будто бы вчера ты с Марией Борисовной прибыли на Девичье поле. — Он сделал паузу. — И я… я вывалился буквально у них перед лошадью. Прошу, скажи, что мне это привиделось, а…
В его глазах плескалась такая надежда, что мне даже стало его немного жаль. Но врать сейчас было нельзя.
Я покачал головой.
— Нет, Алексей. Тебе не привиделось.