— Ты меня не перестаёшь удивлять, — наконец сказала Алёна, остановившись напротив. В её голосе не было осуждения. Скорее… удивление, смешанное с какой-то странной задумчивостью. — До последнего думала, что ты просто благородный рыцарь, — продолжила она, глядя на меня сверху-вниз. — Думала, что мстить столь изощренно тебе не позволит совесть… А оказывается, я ошибалась. — Она покачала головой, и на губах её мелькнула кривая усмешка. — Ты очень хитрый и мстительный, Дмитрий. Очень…
Я моргнул. Это была совершенно не та реакция, на которую я рассчитывал.
— То есть… — медленно проговорила она, разворачиваясь ко мне всем корпусом и скрещивая руки на груди. — Ты отомстил своему обидчику, переспав с его женой, пока лечил его самого. Господи… — сделала она паузу. — Честно, я никогда не думала, что ты на такое способен. С виду такой правильный, такой честный. Но, как говорится, в тихом омуте черти водятся.
В её тоне сквозило даже некое уважение. Словно она увидела во мне не просто мужа, а опасного игрока, с которым нужно считаться. Вот что значит дочь своего отца…
— Так ты… не сердишься на меня? — осторожно спросил я, чувствуя подвох.
— Конечно, сержусь! — тут же вспыхнула Алёна, словно я сказал глупость. — Ты изменил мне, пусть ещё и до свадьбы! Ты притащил в нашу жизнь последствия своих «побед»!
Она снова начала ходить по комнате, нервно теребя пояс.
— Более того, меня интересует совершенно другое, — резко остановилась она. — Как ты вообще себе представляешь, что Анфиса будет жить у нас дома?
Я нахмурился.
— В смысле?
— В прямом! — она всплеснула руками. — Ты думаешь мне будет приятно видеть твою дочь в моём доме? Каждый день смотреть на неё и вспоминать, как ты «мстил» какому-то смерду? Или ты хочешь, чтобы я её воспитывала? Кормила? Одевала?
— Прости, — тихо сказал я, понимая, что требую от неё слишком многого.
— Да зачем мне твои извинения! — возмутилась Алена. — Они делу не помогут! Ребенок уже есть, и он здесь, за стенкой!
Она подошла ко мне вплотную, заглядывая в глаза с надеждой.
— Послушай, Дима… Разве у этой Марьяны и этого Ваньки не осталось никакой родни? Может, бабки, тетки? Мы могли бы дать им денег… Отправили бы девочку к ним, она бы ни в чем не нуждалась…
Мне не понравилось, куда она клонит.
— Алёна, это не выход, — сказал я, поднимаясь с кровати, чтобы быть с ней на равных. — И я не хочу, чтобы Анфиса воспитывалась у дальних родственников в деревне. Я не знаю, как она будет жить, как к ней будут относиться. Это будет все равно не то. Она моя дочь, моя кровь.
— То есть на моё мнение тебе плевать? — прищурилась Алёна, уперев руки в боки.
— Алён… — начал я примирительно.
— Не Алёнкай тут мне! — повысила она голос, и её щёки залились пунцовым румянцем. — Ишь какой! Накосячил, героя из себя корчил, а теперь я должна разгребать! Ты подумал о том, что обо мне будут говорить люди? А⁈
Она ткнула пальцем в сторону окна.
— Все будут шептаться! «Смотрите, княжна Бледная воспитывает ублюдка своего мужа!» Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись? — Она перевела дыхание. — А что у нас дома живёт твой подкрапивник…* (так на Руси 15 века называли детей рождённых вне брака .) Ты понимаешь, какой это позор? Как ты представишь Анфису людям?