Алёна замерла, удивленно глядя на меня. Я покачал головой и аккуратно, убрал её руку.
— Не то, Алёна, — сказал я, глядя ей в глаза. — Не об этом сейчас речь.
Она отстранилась, и улыбка сползла с её лица.
— Тогда о чем? — спросила она. И тут же, словно догадавшись, заговорила. — Слушай, Дима, я не хочу говорить сейчас об отце… Я на твоей стороне, правда. Он… он просто перепил. Ты же видел, в каком он был состоянии. Так-то он тебя любит! Очень тепло к тебе относится, всегда хвалит твои успехи… Просто вино и страх за свою жизнь…
— Нет, Алёна, — перебил я её. — Дело не в твоём отце. С Андреем Фёдоровичем мы как-нибудь разберемся. Есть другой разговор.
Она замолчала, вглядываясь в моё лицо. Пыталась понять, что еще могло случиться такого, что я отвергаю ласку жены после столь долгой разлуки.
Я набрал в грудь воздуха.
— Я виноват перед тобой.
Алёна моргнула.
— Виноват? — переспросила она едва слышно.
— Да.
Несколько секунд она молчала, покусывая губу. А потом вдруг выпрямилась.
— Так это правда? — выпалила она. — Ты и Мария Борисовна… вы спите?
— ЧТО⁈
Я чуть не поперхнулся воздухом. Сон как рукой сняло. Я уставился на жену, не веря своим ушам.
На моем лице отразилась такая гамма эмоций, что Алёна, кажется, сразу поняла, что ошиблась.
— Кто тебе это сказал? — тут же спросил я. — Откуда такая чушь в твоей голове?
Алёна опустила глаза.
— Отец вчера… — пробормотала она. — По пьяни, когда его и Шуйского привезли… Он был зол, кричал. Обронил эти слова. Мол, зятёк мой высоко взлетел, уж не под юбку ли Великой княгине залез, раз она его так слушает…
— Вот же старый засранец! — прошипел я сквозь зубы.
У меня кулаки сжались сами собой. Мало того, что он предал, так он еще и пытается оправдать свою никчемность тем, что я якобы через постель всего добился.
Я взял Алёну за плечи и развернул к себе.
— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Между мной и Марией Борисовной ничего нет. И никогда не было. Она Великая княгиня, вдова, а я… я твой муж. И больше ничей. С того дня, как мы поженились, я ни разу не спал с другой женщиной.
Она смотрела на меня, и я понял, что она поверила мне.
— Я верю тебе, Дима, — выдохнула она, и плечи её расслабились. — Слава Богу… А то я уже такого себе надумала… Тогда, о чем ты хотел поговорить? Что может быть хуже?
Я отвёл взгляд.
— «Что может быть хуже?» — горько усмехнувшись, подумал я.
— Алёна… — начал я. — Моя правда, наверное, не будет лучше, чем ложь твоего отца.
Она напряглась.
— О чем ты?
— В общем… Наверняка ты видела здесь, в доме Шуйских, девочку. Анфису.
— Анфису? — переспросила с удивлением Алёна. — Да, я видела её. Милый ребёнок с голубыми глазами… даже на тебя чем-то похожа. Мне Анна Тимофеевна говорила про неё. Рассказывала про её тяжёлую судьбу… Бедная сиротка.
— И что именно она тебе сказала? — уточнил я.
— Ну… — Алёна нахмурилась. — Сказала, что её родители были из простых. Что они задохнулись в кремлёвском порубе. И что ты пожалел сиротку и привез её сюда.
Я закрыл глаза.
— Всё верно, — произнес я. — Почти всё. — И ненадолго замолчал, набираясь храбрости, чтобы наконец-то признаться. — Но Анна Тимофеевна не сказала тебе самого главного, Алёна.