— Чего? — спросила она, и в её голосе проскользнула первая нотка настоящей тревоги.
Я посмотрел ей в глаза, ответил.
— Того, что Анфиса… моя дочь.
Глава 12
В комнате повисла тишина. Алёна замерла, а её лицо, только что выражавшее тревогу и любовь, вдруг утратило все краски. Брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых читались шок и полное неверие.
— Что?.. — выдохнула она едва слышно, словно надеялась, что ослышалась.
Не давая ей опомниться и начать кричать, я заговорил быстро, пытаясь оправдаться.
— Это произошло ещё до тебя, Алёна. Тогда речи даже не шло о том, что ты станешь моей женой. Мы с тобой тогда даже знакомы не были.
Я понимал, что мои слова звучат жалко. Я сам это чувствовал, но остановиться не мог.
Алёна моргнула.
— Это не имеет никакого значения, Дмитрий, — серьёзно посмотрела она на меня, и голос её звучал пугающе ровно. — До меня, после меня… сейчас это уже неважно. Важно то, что есть ребёнок. Как вообще ты мог такое допустить?
Я ненадолго замолчал, чувствуя себя нашкодившим школьником.
— Тебе рассказать, как появляются дети? — попытался я съехать на сарказм, чтобы хоть как-то сбить градус напряжения. — Или может быть…
Договорить я не успел. Удар локтем в бок был резким и на удивление сильным. Я охнул, согнувшись.
— Не язви! — возмущенным тоном оборвала она меня. — Сейчас не время для твоих шуточек!
— Понял, — потёр я ушибленное место. — Ну, это произошло как-то само собой… — пошёл я на попятную, понимая, что злить её сейчас… себе дороже.
Алёна злилась. Было видно, как раздуваются её ноздри, как сжимаются кулаки на коленях. Тем не менее, она смогла сохранить холодную голову. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и, внимательно посмотрев на меня, сказала.
— Рассказывай. Как все было.
Я тяжело вздохнул.
— Был такой парень, Ванька Кожемякин, — начал я издалека. — В детстве, он был одним из тех, кто травил меня. Издевался, бил. Считал себя хозяином улицы, потому что был сильнее.
Алёна слушала, не перебивая, и внимательно следила за мимикой моего лица.
— Я тогда был слаб, — продолжил я. — Не мог ответить силой на силу. Но я не забыл. И когда представился случай…
Я рассказал ей про то, как Ванька провалился под лёд. Про то, как я его лечил. Как тот валялся в бреду, беспомощный, полностью зависящий от меня. Правда, умолчал о том, что Марьяна сама пришла ко мне. Умолчал о том, что это была не просто месть, а сложная смесь гормонов подростка и цинизма взрослого мужика. Но главное я сказал.
— Я переспал с ней не потому, что любил. И не потому, что мне просто нужна была баба. Это была месть, Алёна. Месть самая изощренная, какую я мог придумать. — Так и хотелось сказать, что я сделал его рогоносцем, пока он лежал пластом, но вряд ли Алёна поймёт это выражение.
Закончив, я замолчал, ожидая её реакции. Я думал, сейчас последуют крики, истерика, обвинения в подлости. Я был готов к этому… более того, морально на это настраивался.
Но Алёна вдруг встала с кровати.
Она прошлась по комнате, остановилась у расписного сундука, потом вернулась обратно. Я сидел на кровати, провожая её взглядом, и ждал вердикта.