Ки резко выпрямил руку, встряхнул, сбрасывая напряжение. Если он ударит его ещё раз, то автоматически поднимет в рейтинге самых жалких существ на корабле. А у сердобольной принцессы к ним особое отношение.
— Соблюдай приличия. Говори с Софией о погоде, о ценах на шёлк. Никаких губ, ягод и застëгивания пуговиц, — предупредил Ки, впихивая блондину упавшие сапоги.
— Можно подумать, это я сплю с принцессой в одной каюте, — вконец осмелел придворный хлыщ. — Кстати, тебе очень идёт это платье.
— Сдохни, Сорилье, — искренне пожелал Ки и ссутулился, превращаясь обратно в безропотную Муму.
Если вам понравилась история, не забудьте поставить сердечко! Каждый ваш лайк добавляет Муму +100 к терпению.
Глава 15. Пробуждение затаённой женственности
Когда безжизненно обвисшие паруса наконец затрепетали, обрадовались все. Это значило, что в ближайшие двенадцать часов на борту появится соль.
Монетка простояла в синей глади без малого три дня, и за это время принцесса разуверилась в существовании как земных благ, так и самой земли. Казалось бы, какая глупость, кругом миллиарды тонн солёной воды, а они вынуждены хлебать пресную кашу. Иллюзия вкуса сохранилась только в мясе, плохо вымоченном и оттого условно съедобном — примерно, как старые подмëтки.
Кок больше не угощал девушек фирменным квасом, ходил поникший и злой, иногда поколачивая черпаком подвернувшихся матросов. Почти весь стратегический запас ушёл на засолку сельди, а последний мешок кто-то случайно спихнул на дно трюма, прямиком в застоявшуюся воду, смешанную с дёгтем и крысиным помётом. Вычислить виновника так и не удалось, поэтому под тяжёлой рукой повара каждый покаянно втягивал голову, чувствуя себя немножечко причастным.
София смотрела на всеобщее уныние и недоумевала, почему бы не вскрыть одну бочку с уловом и не подать в пару к грустной, несолëной брюкве? Кок было замахнулся своим карающим мечом, но опомнился, взялся обтирать ковш краем фартука.
— Ты, дéвица, селёдку-то с вареньем не путай. Ей настояться надо. Иначе все желудки в море повывернем.
— Да хоть бы и так, — бесцеремонно влезла Марийка, уперев руки в боки. — У нас тут цельный грач имеется, не хухры-мухры. Открывай, говорят! Не видишь — душа соли просит!
Вмешалась она скорее для проформы, для поддержания коллективного духа. Софии с её проницательностью было очевидно, что душа Марийки и без того полностью довольна. Из лазарета она вылетела всклокоченная, раскрасневшаяся, а пахла лучше, чем цветущий луг. И теперь ежедневно отпрашивалась на лечебные аппликации. Даже слово подходящее выучила.
— А вы чего молчите, рты разинули? Нравится безвкусные харчи размалывать?
— Горох был нажористый, хоть мачту в тарелке ставь, — неожиданно вступилась Рунгильда. — Сало вытопили, лучок до черноты зажарили, чтоб вместо копчëностей дымка дало. И кислинки в меру, и перчика…
— Эгей, ты на чьей стороне, шалая? — взвилась Марийка. — Мы тут вообще-то селёдку стребуваем, а с похвалами ночью, одна придёшь.
Рунгильда недолго думая выхватила у кока черпак и с неотвратимостью фрегата двинулась на обидчицу. Её высочество посторонилась, посчитав расправу заслуженной. По рассказам Марийки судовой врач был настолько хорош, что запросто сведёт парочку синяков.