Когда всё закончится, стоит из чистого интереса спросить, что у него за схема с берёзовым дёгтем. Двадцать бочек, в которых не плавают ни артефакты, ни драгоценные камни, ни оружие, ни отрезанные головы. Ки проверял. Каждую.
Он поковылял к юту, чтобы успеть добраться туда не позже мастера, но в итоге стоял ещё минут пятнадцать, пока первый хлыщ империи практиковал дворцовый этикет. На удивление нежный мальчик не жаловался на пропахший потом кубрик. И так сильно впечатлился удобством гамаков, что проконсультировался как установить в каюте такой же. Ну, и раз уж он будет спать в своём противоукачивающем карданном подвесе, Ки с чистой совестью займёт его койку. Болтаться рогулькой с треснувшими рёбрами то ещё удовольствие.
— Лепатий, скромный аптекарь из земной обители «Насквозь», — сухощавый мужичок протянул тонкую лапку, судорожно придерживая коленом свой сундук. На просвеченной палубе шёлковый халат и так ничего особо не скрывал, а тут вдобавок и полы разъехались, на пределе обещанной скромности.
— Муму. Поздоровайся с аптекарем, — скривив рот набок, прошипел сахарок, когда пауза излишне затянулась.
Ки скрипнул зубами и быстро пожал руку одними кончиками пальцев.
— Сильный человек, очень сильный, — разулыбался мальтарец, снова перехватывая чемодан в две культяпки. — Но зажатый, какой зажатый! Открывайтесь миру, чтобы мир открылся вам.
Без умолку бормоча свои проповеди, он тем не менее обратил внимание, что не так давно вход в каюту был заколочен. Сковырнул щепу у забытого в косяке гвоздя и, видимо, достиг просветления, целую минуту рассматривая несостоявшуюся занозу. Ки давно запихнул бы его внутрь, не прикрывай тылы надзирающая каланча. Сорилье скорчил такую кислую мину, что чалма впервые сидела как влитая, кромкой упираясь в складки морщин.
— Двери есть признак духовной слабости, — вдруг строго отчитал их Лепатий.
Подëргал ручку туда-сюда, разбираясь со сложнейшим механизмом, но в итоге справился. Внутри его ждал очередной культурный шок в виде разбитой мебели и осколков прибора, густо уляпанных лужицами ртути. По его архиважному мнению здесь случился величайший акт бессмысленной агрессии, с чем не преминул согласиться безвинно пострадавший блондин.
Склянки он расставлял почти медитативно, кружил со спринцовкой, собирая с поверхности видимые серебристые капли. И когда Ки решил, что дело сделано, и мысленно уже принял горизонтальное положение, аптекарь достал связку металлических пластинок. С тщанием совал их в каждую щель, и в какой-то момент Ки пришёл к выводу, что пол очищается не только физически, но и параллельно освещается его бубенцами. В конце мальтарец засыпал всё жёлтым порошком, предположительно серой, запечатал бутыльки воском и полюбовно сложил инструментарий обратно в сундучок. Завис на мгновение, уставившись куда-то в недра ящика, задумчиво почесал подбородок и выудил прозрачный пузырёк, высоко задрав руку.
— Хм. А для кого же я прихватил сонное зелье? — спросил, отрешëнно оглядываясь.
Снаружи, совсем близко, кто-то пискнул, коротко грохнув о палубу. Ки выглянул в окно, выходящее на шканцы, и почти нос к носу столкнулся с любопытной принцессой. Она в ужасе зажимала рот ладошкой: то ли поверила, что её планируют усыпить, то ли иначе представляла себе вид мужского достоинства.