Сон приходит, как всегда, незаметно, и я не сразу понимаю, что изменилось, ведь я все так же сижу в храме, окутанном двойным, нет, уже тройным сиянием. Потому что в видении мне является башня, над которой уже округляется, проступая из небытия, долгожданная третья луна. Ее диск немного темнее, чем прежние. Первая луна — молочно-белая, вторая — серебристая, у третьей лик наливается грозой, серой и синей одновременно. Ее сила нисходит к Мико, приветственно раскинувшему руки, так, будто змея свивает кольца на невидимом стволе. И я чувствую, как ее смертоносное жало сейчас мгновенно поразит того, кого я люблю. Змеи неопасны людям, откуда же мне пришло знание о беде?
Я просыпаюсь от собственного крика. Оборачиваюсь и вижу тот самый лик, синева и серая тьма, и нисходящий водоворот силы. Я кричу опять, на этот раз призывая Бриза. Он появляется в храме, но сейчас я лишь краем сознания отмечаю, что нарушен запрет. Хотя, он же не мужчина, он — стихийный дух. Бриз бледен, глаза горят лихорадочным огнем, но сейчас мой человеческий ужас сильнее его, стихийного.
— Лети, лети к Мико, предупреди его, мне было видение! Он не справится! Что-то случится страшное, непоправимое!
— Да что вообще происходит? — кричит он в ответ.
— Лети, прошу!
— Я не могу!
Я замираю, не веря его словам:
— Что? Нет, ты должен! Ты же утверждал, что Мико тебе дорог! Ты обязан его спасти! Предупредить!
— Я не могу! — вновь кричит он. — Как только в небе началось это все, я первым делом полетел к башне, но меня не пускают туда. Что-то выталкивает меня за пределы, моей силы не хватает, чтобы пробить барьер!
Вот теперь мне становится по-настоящему страшно, потому что я уже знаю, что будет дальше. Не зря ведь каждый раз у меня кружилась голова, когда я вспоминала об участи той, что нарушила запрет и пошла к башне. А теперь и мне суждено повторить ее судьбу, ведь стоять и смотреть, как Мико принимает свою гибель, выше моих сил! Отталкивая Бриза, я выбегаю из храма и спешу туда, где на небосклоне то ярче, то тусклее сияет новое светило.
Бриз, налетая, хватает меня за руки:
— Не смей! Ты погибнешь! Тебе нельзя туда!
— Я не оставлю Мико!
— Нет! Нельзя!
Но ему меня не остановить. А снег, это оказывается, так холодно! Мои босые ноги словно прокалывают сотни крошечных кинжалов, и я на мгновение замедляю бег. Но потом опять и опять: камни, тропы, мосты, ущелье. Я поскальзываюсь и падаю, и вновь встаю. Сейчас стихии забыли о своих обещаниях, сейчас они безжалостны ко мне: я до крови сшибаю колени, цепляюсь подолом об острые скалы, вскрикиваю от боли, когда спотыкаюсь о корни деревьев. В ущелье стоит глухой гул, природы которого я не понимаю, а снег валит все гуще, уже не видно ни неба, ни лун, не видно башни над головой, но каким-то внутренним чутьем я выбираю, куда идти и вот уже ступаю на первую ступень спиральной лестницы.
Бриз уже давно остался позади. Мне удалось преодолеть барьер, который он не смог. Мне не на кого рассчитывать, и меня не ждут там, наверху, но, плача и мешая молитвы с проклятиями, я спешу вверх по лестнице, борясь с головокружением. И вот, наконец, ступаю на последний, неизвестный мне клочок острова — в круглый белый зал, мерцающий хрусталем и наполненный мелодичным перезвоном колокольчиков. По правую руку от меня там, где зал врезается в скалу, уносится вверх вихревой поток, наполняя все уже знакомым гулом. А по левую руку — балкон, уходящий вперед, навстречу лунному диску, заполняющему все небо. И на фоне его я вижу силуэт Мико. Они жив, жив, я успела!