— Простите, — извиняется она, — но под такой холодной водой и простыть недолго, а Вам сейчас нельзя переохлаждаться. Да и шампунь удобнее смывать будет.
Она берет с прозрачной полки флакончик и, щелкнув крышкой, выдавливает на ладонь приятно пахнущую жидкость, осторожно втирает ее мне в волосы так, что образуется густая пена, и смывает. Струйки щекочут мое лицо, и я невольно хихикаю.
— У вас прекрасные волосы! — говорит Мэй. — Удивительно красивые и пышные! Обычно беременные страдают от выпадения волос.
Я невольно прикрываю живот руками. Не могу привыкнуть, что люди здесь так свободно рассуждают о великом таинстве будущего материнства. Но и это я готова перенести: свободное вторжение в личное пространство, как на словах, так и в действиях. Мэй помогает мне с полотенцем, а потом — со свежей рубашкой. И только тогда, застегивая ворот, я понимаю, чего мне не хватает: мои пальцы не находят на привычном месте гладких шариков жемчуга.
— Мое ожерелье! Где оно? — испуганно вскрикиваю я.
Мэй качает головой и усаживает меня на кровать:
— Тихо! Тихо! Все в порядке! Во время обследования мы снимаем все украшения, таковы правила. Они в сейфе, в кабинете главного врача, не беспокойтесь. Если хотите, я узнаю, можно ли его снова Вам носить.
— Да, прошу Вас!
Мэй уходит, а возвращается, держа руку в кармане своего белого одеяния. И, улыбаясь, вытаскивает знакомую нить. Я поспешно выхватываю ее из рук и, только почувствовав знакомую тяжесть на шее, успокаиваюсь. Мэй хмурит брови:
— Это достаточно дорогая вещь. Может, не стоит носить ее здесь? Конечно же, — спохватывается она, — в стенах клиники Вы в полной безопасности, но все же…
— Нет, нет, — перебиваю ее я, накрывая рукой ожерелье, — я буду его носить!
— Ваш муж тоже сегодня потребовал назад свое ожерелье, — улыбаясь продолжает Мэй, — всполошился, как ребенок! Должно быть, это памятные вещи?
— Да, очень, — отвечаю я, и на лице Мэй появляется уже знакомая мне по беседам с лекарем настороженность. Так бывает всегда, когда меня просят вспомнить о чем-нибудь. — Это…это связано с нашим свадебным обрядом. Мы обменялись ожерельями, когда поженились.
— Вот как, — осторожно говорит Мэй и усаживается на краешек моей постели, — а Вы помните, где и когда был этот обряд?
— Нет… — я медлю, — это было на острове, помню, что там очень красиво. И все.
Мэй разочарованно вздыхает, но тут же встает, как ни в чем не бывало и отвечает нарочито небрежно:
— Что ж, миссис Бауэр, замечательно, что память все же возвращается к Вам, пусть и по чуть-чуть. Это даже хорошо, что нашлась вещь, которая поможет Вам в этом! Отдыхайте. Как только я узнаю, когда Вам можно будет повидаться с мужем, я тут же Вам сообщу!
Она уходит, а я закрываю глаза, с трепетом вспоминая наши клятвы, которые мы с Мико давали, стоя на ступенях храма Сомнии. Интересно, каким богам молятся здесь? И смогу ли я хранить верность лунной богине, не выглядя при этом умалишенной? Я понимаю, что хочу увидеть Мико не только потому, что соскучилась, но и затем, чтобы понять: что мне говорить и как держаться. Он — единственный, с кем связывает меня история моего мира, и от этого кажется еще более родным и близким.