МИКО
В белой башне вроде бы ничего не изменилось, но меня не оставляет странное ощущение перемен. Возможно, все дело в том, что изменился я сам? Мне принесла клятву верности Акве, и теперь океан, который плещется далеко внизу, видится мне немного другим. В привычной бирюзе я стал различать течения, переплетения и водовороты, изумрудные, темно-синие, светло-голубые. Я научился чувствовать другую стихию!
А еще я знаю о грядущем явлении новой луны, и весь мир теперь наполнен ожиданием. Что ж, пора приступать к новым откровениям. Бриза призывать не нужно, он и так уже здесь, сидит на перилах, свесив ноги вниз, в пропасть. У меня давно уже не кружится голова от подобной картинки, но я все же призываю его слезть и вернуться в зал, в центр круга, самое защищенное место моего острова. Для начала пересказываю Бризу историю об Акве и отце Ниры.
— Разве такое возможно?
Бриз пожимает плечами:
— Кто знает, каких успехов достигла Акве в этом искусстве! Вода хранит память, это известно. Но если в камне и заключено нечто, то только ее владелец или сама Акве способны его извлечь. Теперь же, как я понимаю, это всего лишь безделушка.
Под моим взглядом он поспешно исправляется:
— Ну, или памятная вещь.
— Хорошо, предположим, Акве бы удалось вернуть себе отца Ниры, если бы он носил камень и попал на морской берег. И что дальше? Во-первых, его бы хватились люди. Они знают, что человек не может утонуть случайно!
— Ну, решили бы, что он утопился.
— Ладно, допустим. Тогда, выходит, необязательно посылать знаки и вызывать к себе женихов или невест. То есть, чисто теоретически, я могу прогуляться по побережью, самостоятельно выбрать ту, что мне приглянется, а потом похитить ее? Ну, не сам, а поручу ветру унести ее, чтобы не покалечить. А все будут считать, что она бросилась со скалы?
— Не понимаю я, к чему ты клонишь! — ворчит Бриз, резко отворачиваясь.
Вскакивает и начинает нарезать круги по залу. Что это он?
— Сядь, не мельтеши! Мне надоело ощущать себя придурком, который толкает машину, а к концу дороги обнаруживает, что мог сесть и включить зажигание.
— Что?
— Я клоню к тому, что обнаруживается масса обходных путей, чтобы Смотрители вмешивались в жизнь людей. Не такие мы уж беспомощные, выясняется. И, значит, держимся только за счет обещаний и клятв!
— И что?
— А если я решу наплевать на договоренности и вмешаюсь в дела людей по-настоящему, то что? Кто меня остановит?
— Другие Смотрители и остановят!
— А если каждый из нас решит, что куда веселее и приятнее властвовать над людьми, а не только над стихиями. Точно также поделим людей, как делим сейчас территории.
За моей спиной тишина. Неужели Бриза так впечатлило мое предположение?
— Эй, я просто рассуждаю! А ты обязан сейчас выступать в роли адвоката дьявола. Ах, да…В общем, противоречь мне, как обычно, мне нужно сейчас услышать другое мнение!
— Тогда мир погибнет, — отвечает Бриз после долгого молчания. — Стихии выйдут из-под контроля, почувствуют вкус к жертвам, которых будет намного больше, будут требовать еще. Вы потеряете над ними власть, люди поднимут против вас бунт. Опомнись, Мико! К чему все эти разговоры?