Что я могу ответить ему? Когда-то был создан наш мир и объявлены законы, по которым он будет развиваться. И любые попытки что-то изменить приводят лишь к гибели и разочарованиям. Значит, мы должны смириться и жить, как велено. Неужели я готова сдаться и отступиться от правил, по которым жил отец? Но что мне сейчас делать? Да, меня отправили на остров обманом, но разве я жалею о том, что рядом теперь Мико? Мы ведь любим друг друга. Неужели мы не можем обрести счастье, простое счастье любви? Я не найду важных и правильных слов. Мико молчит тоже. А на горизонте уже проступают знакомые очертания острова.
Лодка пристает к берегу, но не успеваем мы выйти, как на пляже появляется Бриз, бросается к нам.
— Живы? Целы? Все обошлось?
Странно видеть его таким взволнованным, но и приятно тоже. Он так искренне переживает за нас.
— Все в порядке, — сдержанно отвечает Мико, — я с тобой потом поговорю.
— Но…точно все улажено? Не будет столкновения стихий?
Мико бросает на Бриза гневный взгляд, и тот отступает:
— Ладно, я понял! Ребята, как же я рад, что вы вернулись, а то я уж было решил, что теперь остров переходит ко мне по наследству и надо тренировать властный взгляд.
Мико лишь качает головой:
— Раз к тебе возвращается чувство юмора, значит, все и впрямь в порядке. Иронизировать тебе идет куда больше, чем переживать. А вот с наследством придется повременить. Я пока не намерен отступаться от своих прав, хоть и готов отложить их на какое-то время.
И с этими словами обнимает меня за плечи. Я вспыхиваю, а Бриз улыбается:
— Все, исчезаю!
Мы идем к дому, где нас вновь встречают, на этот раз встревоженным уханьем, в котором чудится укор. Мико смеется:
— Надо же, умей он говорить, как Бриз, мы бы выслушали сейчас упреки, что бросили его тут, одного!
Совенок вертит головой, перелетает то к Мико, то ко мне, но, пригладив его встрепанные перья, муж решительно вскидывает руку, отпуская птицу в сторону леса:
— Проведай родичей, дружок. Нам сейчас не нужны посторонние!
И я вновь смущаюсь, хотя нас слушает всего лишь птица. В спальне Мико осторожно стягивает с меня заскорузлое от соли платье, потом осторожно берет отцовский амулет:
— Позволишь?
Киваю, поспешно укрываясь легким покрывалом, но Мико тянет его к себе, сминая ткань:
— Нет, Нира, нет. Ты так красива! Я хочу смотреть на тебя бесконечно!
Он осторожно расстегивает цепочку, выпутывает ее из моих волос, за которые цепляется застежка и бережно укладывает амулет на прикроватный столик. К нему тут же тянутся любопытные лианы, и вот уже камень загадочно мерцает, подсвечивая прозрачные листья и лепестки. Память.
Мико принимается гладить мою шею, плечи, спускается ниже, я закрываю глаза, растворяясь в истоме, и вновь подчиняясь ритму, который уже такой знакомый, но от этого не менее будоражащий. Вечное движение, вечное слияние. И — разлетаются звезды блаженной вспышкой!
Позже, устраиваясь в сильных объятиях мужа, я вспоминаю о знамении, но, вслушиваясь в себя, решаю, что время еще есть. Я обязательно расскажу, но до этого…Знаю! Бриз прав, мне нужен храм, чтобы обратиться к Сомнии, как положено, и получить подтверждение ее воли. Слишком дорого обошлись мне откровения в прошлый раз, и повторной ошибки я не допущу!