— Он был очень хорошим человеком, — тихо говорит Бриз, — это чувствуется…
— Когда они с мамой ходили на праздник, отец всегда вытаскивал ее танцевать в круг. Мама смущалась, говорила, что они уже не юные влюбленные, чтобы предаваться забавам, но отец смеялся, целовал ее, не обращая внимания на неодобрительные взгляды, и твердил, что для него она — всегда юная! Украшал ее волосы цветочными гирляндами и кружил в танце.
Так, один за другим, камни исчезают в воде, а душа моя и впрямь светлеет. Бриз оказался прав! Потом он подносит мне новую горсть, и я вспоминаю Габи: как мы прыгали с крыш, как собирали на берегу ракушки, как строили песочные замки…
Я вдруг понимаю, что судьба даровала мне утешение: я не видела погребального костра, и при жестокой расправе над обоими не присутствовала. Так кто же мешает мне верить, что они спаслись! Может, отец сейчас добрался до срединных земель? Может, Габи просто приводили в храм на допрос, а для жертвы выбрали черного щенка, о появлении которого я просто не знаю? Не напомни мне Бриз о похоронах, я бы не придумала для себя спасительную идею: цепляться за то, что произошло чудо, и мне не о чем скорбеть! Мне не дана власть изменить прошлое, но зато я могу выбирать, во что верить!
Так проходит день, и солнце медленно укатывается за горизонт, разбрасывая на водной глади огненные блики. Про маму мне тоже есть, что вспомнить, но камни я не бросаю. Она ведь жива, а ритуал касается памяти умерших, пусть даже я запоздало решила, что они выжили. Но все же мне хочется сделать что-то, что позволит отпустить воспоминания о ней.
— Жаль, что сейчас тихо, — говорю я Бризу, стягивая с волос прозрачную, невесомую ленту. — Пустить бы сейчас ее по ветру!
Бриз решительно встает и говорит:
— А вот это желание я могу исполнить!
Я не успеваю понять, что происходит, а он бледнеет, истончается прямо на глазах, сияет радужно и закручивается спиралью. В тот же миг поднимается ветер, выхватывает у меня из рук ленту, и она, плавно, как изящная птица улетает по воздуху прочь, в закат. Я вскакиваю, завороженная, а Бриз уже вновь рядом:
— Я хотел еще вчера признаться тебе, но боялся, что ты вновь оттолкнешь меня.
— Ты — такой же, как Мико?!
— Ну, не такой же, конечно. Мико — человек, которому суждено стать ветром. А я — ветер, иногда позволяющий себе быть человеком.
— Бриз? Как ветер? Ты и есть бриз?
— Да. Я не обманывал тебя. Просто не сказал сразу.
Наверное, мне нужно рассердиться, но почему-то не хочется. Я ожидала чего-то подобного, ведь никогда и никто не говорил о том, что на острове Смотрителя живут люди. И, пожалуй, его признание объясняет то, что рядом с Бризом мне так спокойно. В нем не чувствуется плотского зова, исходящего от Мико.
— И много вас здесь, таких?
— Здесь — только я, потому что я — прибрежный. Остальные свободно летают по свету, собираясь в белой башне, когда их созывает Мико.
— Это по его воле ты проводишь со мной время?
Бриз смеется:
— Нет, я не очень послушный слуга, а Мико — добрый хозяин. Он позволяет мне пребывать в иллюзии, что я — свободен, и я этим пользуюсь. Мне не хотелось наблюдать за тобой исподтишка, Нира. Я ведь вижу, как ты страдаешь, когда остаешься одна. А Мико не может отказаться от своих дел Мне хотелось узнать тебя, поговорить, развеять твою грусть…