В коридоре звучат легкие торопливые шаги, и вновь появляется сияющая Мэй:
— Все в порядке! Сейчас его привезут к Вам!
Привезут? И только когда открывается нараспашку дверь, я понимаю, что имела в виду Мэй. Плечистый коренастый мужчина в белом, как у Мэй, одеянии толкает перед собой кресло, в котором, вцепившись в подлокотники, сидит Мико. У меня замирает сердце. Я не видела Мико больше двух недель, поскольку лекари настаивали на том, что ему положен особый, целительный сон. Мне ли не знать силу снов, и я вынуждена была смириться со столь долгой разлукой. Но как же он изменился за это время! Он такой худой и бледный, а в глазах столько сдерживаемой боли, что я закусываю губу, чтобы не расплакаться.
Кресло подвозят к моей кровати, и Мэй с мужчиной удаляются, оставляя нас одних. Мико улыбается робко и тянет ко мне исхудалую руку:
— Нира, любимая моя! Как же я соскучился!
И вот тогда я обнимаю его за шею и даю волю слезам.
МИКО
Странно видеть Ниру не в окружении безделушек нашего дома на острове и не среди степных просторов, а здесь, в больничной палате. Но, к удивлению и радости, отмечаю, что вид у нее прекрасный, как и прежде. Да, ее кожа немного посветлела, но глаза все также сияют родниковой голубизной, пышные волосы струятся по плечам. Живот ее заметно вырос, а груди налились, что вызывает во мне стремительное, хоть и совершенно неуместное сейчас желание.
— Ты прекрасна! — шепчу я, покрывая ее нежное лицо поцелуями.
А когда отстраняюсь, вижу в ее взгляде жалость. Да, мне пока похвастаться нечем.
— Как ты? — спрашиваю я. — Прости, что меня не было рядом в первые дни. Как видишь, переход отнял мою силу. Как тебе мой мир?
— Мне нравится этот мир, — тихо говорит Нира, когда первые слезы, поцелуи и признания остаются позади.
— Нравится? — улыбаюсь я. — Ты же еще ничего не видела, кроме больницы!
— Я видела нашего ребенка! — восклицает она. — В магическом зеркале, которое передает изображение прямо из моего живота!
Должно быть, она говорит про узи. Такая наивная! Только сейчас я понимаю, на что обрек свою неискушенную жену, притащив сюда. Мне, пожалуй, легче было привыкнуть к живым стихиям и летающим снам, чем ей теперь — к достижениям технического прогресса! Да, пожалуй, с выводами про себя как про руководителя я поторопился. Тут бы собственной жене помочь освоиться!
— Послушай, — говорю я Нире, — это очень-очень важно! Я уже знаю, что официально тебя считают потерявшей память. Пожалуйста, притворяйся такой и дальше! Никто, слышишь, никто не должен знать, откуда ты появилась и о твоем мире!
— Да, я понимаю, — тихо говорит она. — Правда, я уже сказала Мэй, что помню нашу свадьбу, когда хотела получить назад ожерелье. Но я сказала только, что это было на красивом острове, и все!
— Ты — умничка! — я осторожно целую Ниру, а сам лихорадочно прокручиваю в голове, как бы обезопасить ее от журналистов.
Меня заверили, что клинику надежно охраняют, но с охотников за сенсацией станется пробраться даже в подобное заведение! А уехать мы пока не можем…
Нежная ладошка осторожно опускается на стихийный амулет, который нынче утром я вернул себе, и я невольно вздрагиваю. А Нира спрашивает бесхитростно: