— Спасибо! — говорит мне она, опять трогая мой рукав, и сквозь тонкую ткань я чувствую легкое подрагивание ее ладошки. В то время, как я один за одним возвожу барьеры, моя юная неискушенная женушка успешно преодолевает свои. Когда-то боялась на меня глаза поднять, а сейчас уже не боится касаться. Я осторожно перехватываю ее руку, наши пальцы сплетаются. И в этот момент, совенок вдруг срывается со своего места и начинает отчаянно хлопать крыльями возле нас, ища, куда приземлиться. Я готов скрутить ему голову за вмешательство, но ничего не поделаешь, момент упущен! И как расценивать его бесцеремонное вмешательство: продолжение череды случайностей или предостережение. Ну, в следующий раз пусть весь мир рухнет, то поцелуй с пухлых губ своей невесты я сорву!
Нира остается в доме, а я опять ухожу, и расстаемся мы мирно, пусть даже несбывшееся стоит между нами, но оно не тягостное, а наполняющее сердце предвкушением. Все, все еще будет у нас! Но на встречу я все же улетаю я с тяжелым сердцем. Меньше всего мне хочется оставлять Ниру сейчас, когда дистанция между нами сокращается. Когда мы делаем первые шаги, чтобы преодолеть дистанцию, возведенную взаимными страхами и предубеждениями. Но, как в любом деле, механизмы запущены, и отказаться от своих обязательств я не вправе. Бриз, провожающий меня, чувствует мое настроение и, в кои веки, сдерживается от нравоучений или шуточек. Просто обещает, что все будет в порядке. Он с готовностью соглашается присмотреть за Нирой. С чрезмерной готовностью, я бы сказал, и меня одолевает смутное раздражение.
Но делать нечего. Вот только не знаю, есть ли смысл предупреждать Ниру и представлять ей Бриза. Что-то изменилось сейчас, она верит мне, и я вижу, что в ней зарождается чувство, пока еще робкое, тихое, но я сделаю все, что в моей власти, чтобы это чувство разгорелось, затмевая солнце. И все же… Женское сердце непостоянно. Кто знает, что взбредет в эту милую головку, пока меня не будет? А вдруг она воспользуется моментом и сбежит?
Лечу на пляж и разношу лодку в мелкие щепки, только водоворот закружился у берега. Нет, ничего я ей говорить не буду. Пусть думает, что я улетел ненадолго. Несмотря на то, что общаемся мы гораздо чаще, о взаимопонимании и, уж тем более, доверии, говорить ох как преждевременно. Нира переменчива, как осеннее небо. То смеется, то отрешенно замирает. То с интересом слушает мои объяснения, то вдруг пугается и уводит разговор в сторону. Сложно мне с ней.
Да и я хорош. Давай, милая, общаться чаще, а потом бросаю ее и сбегаю, только пятки сверкают, ну или что там у меня вместо них. А что мне остается, если с каждым днем меня тянет к ней все больше. Невозможно оставаться равнодушным, когда она рядом, теплая, манящая, легкая. Ее безыскусность действует на меня куда сильнее, чем откровенные зазывные ласки Рины когда-то. Когда мы бродим с Нирой по острову, я рассказываю ей, как тут все устроено, слушаю ее истории о жизни за морем. Но еще чаще — не слушаю, просто смотрю, как в ее волосах вспыхивают солнечные искры, как изящно взлетают ее нежные руки, отодвигая непослушные ветви, как при каждом движении перетекает по ее гибкому стройному телу мягкая ткань платья. Смотрю, и жар разливается по телу.