Но что бы Ян Гуан ни думал про себя, внешне он не решался проявить ни малейшей непочтительности:
– Совершенномудрый, вы скромничаете. Исходя из старшинства в цзянху, Юй Сю принадлежит к младшему поколению, и он с радостью бы перенял ваш опыт. Впрочем, раз вы не желаете, не смею вас принуждать. Через несколько дней будет Праздник двойной девятки, и я уже доложил его величеству, что устраиваю пир в усадьбе на горе Цуйхуа. Буду счастлив видеть и вас на этом пиру. Соблаговолите почтить нас своим присутствием!
Тут он испугался, как бы Шэнь Цяо не отказался посетить пиршество, сославшись на суету и многолюдье, и поспешил добавить:
– Празднолюбцы и бездельники не приглашены. Для непринужденной беседы в духе династий Вэй и Цзинь соберутся лишь видные столичные даосы и буддисты, ничего недостойного на пиру не будет!
– Как назло, сей ничтожный даос сегодня возвращается на гору Сюаньду, – с извиняющимся видом ответил Шэнь Цяо. – По всей вероятности, через пару дней я буду там и потому не смогу воспользоваться вашим гостеприимством. Прошу извинить меня, принц Цзинь.
На краткий миг лицо Ян Гуана исказил гнев, но он быстро овладел собой, снова заулыбался и даже одним глотком осушил свою чашку с чаем:
– Это я повел себя неуместно, попросив невозможного. Не принимайте близко к сердцу, совершенномудрый!
Когда Ян Гуан и Юй Сю ушли, из-за колонны послышалось ленивое:
– Ты сильно его обидел.
Шэнь Цяо не оглянулся. Лишь отпив несколько глотков чая, он отозвался:
– А вы, глава Янь, скрылись в комнатах, точно черепаха, что трусливо прячет голову в панцирь. Заставили меня сыграть роль злодея.
Янь Уши рассмеялся:
– Кто ж виноват, что вы, монах Шэнь, столь добросердечны и жалостливы? Покажись я – и, боюсь, этот Юй Сю не вышел бы за ворота обители Сюаньду!
Шэнь Цяо покосился на него, но промолчал.
– Сперва я рассчитывал вернуться к осеннему равноденствию, – продолжил Янь Уши, – но, увы, не успел. Зато, по крайней мере, мы вместе отпразднуем день зимнего солнцестояния.
– В этот раз вы отсутствовали довольно долго. Вы ведь… странствовали по тюркским землям?
– Нет, я посетил Когурё, – спокойно ответил глава Янь.
– Когурё? – переспросил Шэнь Цяо. – И что вам там понадобилось?
– Чистой Луне понадобился женьшень, а в Когурё он в избытке, – пояснил Янь Уши. – Я проезжал через Восточно-Тюркский каганат, так что заодно глянул, что там да как. Дуань Вэньян хорошо устроился: он снискал любовь и уважение Дулань-хана Юнъюйлюя[101] и высоко поднялся. Похоже, Дуань Вэньян становится вторым Хулугу.
Шэнь Цяо покачал головой:
– Вторым Хулугу ему никогда не стать: в нем нет такой преданности боевым искусствам, а вот этот монах Юй Сю мне показался любопытным.
– Что я слышу? – изумился Янь Уши. – Наскучила дружба с Чистой Луной, решил якшаться с буддистами? Где ваше постоянство, чжанцзяо Шэнь?
Шэнь Цяо тяжело вздохнул.
Янь Уши, довольный собой, расхохотался.
Девятка пятая [102]
В ночь зимнего солнцестояния повсюду висели фонари. Яркие огоньки пробивались сквозь тонкую алую бумагу и, сливаясь в красную нить под навесами крыш, освещали весь двор.