Глава 28 Усадьба Се
Провинция Вэйчжоу[1] , основанная в эпоху Северной Вэй, получила имя в честь протекавшей через ее земли реки Вэйшуй, и столицу провинции, Сяну, все испокон веку называли по имени реки – то есть попросту городом Вэйчжоу.
До крепостей Чанъаня укреплениям Вэйчжоу было далеко, и все же в западных землях город играл важную роль: если между Северной Чжоу и Тогоном вспыхнет война, Вэйчжоу окажется прямо на передовой. Сейчас, впрочем, городу не грозила никакая напасть. Весна еще не вступила в свои права, тепла все не было, и странствующие торговцы не торопились стекаться в город. В Вэйчжоу, как и прежде, царили мир и покой.
Рано утром А-Цин с метлой в руках подошел к воротам. Ночью прошел сильный снегопад: у ворот лежал глубокий снег, а с кровли то и дело падали снежные комья. Двор нужно было начисто вымести, и поскорее – а не то дядюшка У наверняка поскользнется, когда отправится за покупками. Нескладно напевая одному ему известную песенку, мальчик думал о том, чтобы быстрее закончить с уборкой снега и проведать рыжую кошку, забежавшую на задний двор несколько дней назад и укрывшуюся от стужи в дровянике. Если она все еще там, надо бы принести ей поесть.
А-Цин не замечал холода – от работы он вспотел и слегка запыхался. Он успел подмести весь двор, когда, наконец остановившись передохнуть, поднял голову и увидел, что кто-то направляется в его сторону с дальнего конца улицы.
Это был мужчина в сине-зеленом одеянии. Издалека А-Цин не мог различить черт его лица, однако весь облик незнакомца производил необыкновенное впечатление. А-Цин чувствовал, что едва ли сумел бы найти подходящие слова, чтобы его описать. На ум пришло лишь холодное рисовое кушанье[2] , которое он часто ел летом, – белоснежное, полупрозрачное и освежающее, оно радовало уже одним своим видом.
Когда А-Цин наконец разглядел лицо незнакомца, то решил, что сравнение с рисовым кушаньем было вполне подходящим. Он никогда не встречал столь красивого человека и на мгновение застыл в изумлении. Лишь увидев, что пришлый идет прямо к нему, он наконец опомнился.
«Рисовое кушанье»… то есть мужчина с длинным свертком на спине подошел к нему и, сложив руки перед собой, поприветствовал А-Цина.
– Позвольте узнать, это усадьба Се?
Прежде А-Цин сказал бы что-то в духе: «Ты слепой или неграмотный?! Не видишь, что ли, надпись огромными иероглифами – „Усадьба Се“? Прямо над головой у тебя висит!». Но на сей раз у него язык не повернулся ответить грубостью – он зарделся, а присущие ему находчивость и острословие вмиг улетучились. Мальчик ни с того ни с сего начал запинаться:
– Н-но ведь мы с вами н-не… не знакомы?
– Вы служите в этой усадьбе, верно? – с любезной улыбкой продолжал собеседник.
А-Цину казалось, что еще немного, – и у него ноги подкосятся.
Но тут позади незнакомца раздался чей-то тихий смешок:
– А-Цяо, если ты и дальше так неторопливо будешь вести расспросы, мы тут до вечера простоим. Просто вели позвать старика У, скажи, что прибыл господин.
Только теперь А-Цин заметил, что вместе с мужчиной в сине-зеленом одеянии к нему подошла и женщина в желтом платье, высокая даже по меркам приграничных земель, где женщины, хоть и отличаются немалым ростом, все же ниже мужчин. Лицо ее скрывала вуаль, не позволявшая различить черты. Что до голоса, неприятным его назвать было нельзя, но в нем не звучало и тени нежности, свойственной женскому голоску.