Барона волна уронила, вмяла в землю, но и только. Ну, еще разозлила, очевидно — во всяком случае, поднявшись он попер на Пастыря как бы не быстрее прежнего.
Я же сидел целый и почти невредимый посреди оглушенного лагеря, и меня накрывало сложносочиненным чувством. Процентов на двадцать это была благодарность обновке. На остальные восемьдесят — тоскливое понимание, что вырубило таки не всех, и эту самую обновку увидели.
Впрочем, долго философствовать мне не дали.
Единственный оставшийся бес, карауливший нас, явно получил какой-то сигнал и развернулся к пленным. С зазубренным копьем наперевес и с абсолютно читаемым, никакого переводчика не надо, выражением на морде. Да и не сложно было догадаться, логика лежала на поверхности. Я бы сам так распорядился, будь я на их месте… так, не будем забегать вперед.
Надзиратель занес копье над Сайхом.
«Рывок».
Рваная паутина взвыла всеми оборванными нитями, в глазах плеснуло красным — по ощущениям, прямо из мего сердца. Ремни, которыми меня приматывали к коряге, остались на коряге: Система в свое время честно предупредила, что переношусь я «с одеждой и подсумком», а вот про путы, притянутые к постороннему предмету, в инструкции ничего не было. Спасибо за лазейку, с меня свечка… кому тут у вас их ставят.
Выплюнуло меня за спиной беса — криво, с недолетом в полшага, с вывернутым наизнанку желудком — поспешил я расслабится, ну да насрать. Руки все еще стянуты за спиной — веревки, видимо, посчитались за одежду, оружия нет, зато есть масса, помноженная на злость. И я врезался в тварюгу всем телом. Бес запнулся, зазубренное острие ушло мимо Сайхова горла в корягу — а потом тварь извернулась и махнула в ответ, вслепую, наотмашь, и увернуться в моем положении не светило никак.
Зазубренное железо соскользнуло — Покров я, оказывается, так и не распустил, — и ушло вбок. Я не почувствовал ничего. Вообще. А вот бес почувствовал — точнее, завис: его глаза заметались между мной и мной же, будто картинка перестала складываться. Свой? Чужой? Теплый, но серый? Полсекунды когнитивного диссонанса — в бою это вечность.
Вечности хватило Смоле. Он, как выяснилось, полночи молча перетирал свою привязь о скол коряги, и теперь его освободившиеся лапы почти оторвали бесовскую голову.
— Режь! — Сайх уже развернулся спиной ко мне, подставляя путы под зазубрины трофейного копья, которое я кое-как перехватил связанными руками. — Быстрей!
Резали путы, по цепочке передавая железо из рук в руки, пока болото вокруг горело, билось и умирало. Клык, Ржава, сборщики… Одиннадцать оборванных, поломанных, полубезоружных людей посреди чужого боя — но уже не привязанных. Уже есть варианты, значит.
— Держимся кучей, уходим на север! — рявкнул Сайх, перехватывая копье поудобнее. — И… — он запнулся, глядя на меня. Точнее, на серое нечто, которое меня облегало. Глаза у него были — как у человека, который нашел в супе волос. Вместе с мошонкой — И сними с себя эту дрянь. Быстро.
Я снял. Распустил, в смысле, — Покров послушно стек с меня, — и заметил, как выдохнули окружающие. Ничего, ребята. Я сам от себя не в восторге, если что.