И меня, между прочим, в ополчение мобилизовали ровно тем же методом, что сейчас вербует Итта. Разница-то в чем? В том, что те были в человеческой коже? Так я уже видел, что люди делают с людьми практически с самого начала видел. Еще неизвестно, в ком больше человеческого.
…Вот на этом месте, честно скажу, мне стало противно. Причем от себя. Потому что аргументы находились подозрительно гладко, как у алкаша, доказывающего, что сто грамм — это лекарство. И потому что где-то на краю сознания сидела мыслишка, простая и гаденькая: а куда ты денешься. Для любого дознавателя, для любого сканера, для Кранина, если он еще не сдох — ты уже перевертыш.Тварь в человечьей шкуре. Идеальная вербовка, ни убавить, ни прибавить. Классика, сука, жанра.
Я посмотрел на своих…пока еще своих сослуживцев. Сайх сидел с закрытыми глазами — спал или делал вид. Гесс не делал даже вида. Смола глядел на меня сквозь сумрак, и я не мог разобрать выражения его рожи, да и не хотел. Если они выживут — а Итта, подозреваю, оставит их в живых как лишний рычаг воздействия, — они увидят мой статус рано или поздно. И все поймут. И будут правы, что характерно, — вот что самое херовое.
Ладно.
Я, может, и не самый умный. Но и не дурак. Живой предатель имеет шансы однажды что-то исправить или объяснить. Мертвый честный человек не имеет уже ничего. Значит, утром говорю «да», выторговываю чего полезного— Кривой одобрил бы — а дальше… дальше посмотрим. У меня, в конце концов, есть Дар, о котором даже всезнающий Хозяин знает, похоже, не все. Есть голова. И есть очень полезная, проверенная практикой привычка выживать там, где нормальные люди дохнут.
Я почти успел себя уговорить. Оставалось совсем чуть-чуть, буквально пол писечки.
И тут в стылом, вязком фоне эманаций, которым дышало болото, всплыла дыра с оплавленными краями. ОЧень знакомая дыра, да простит меня барон Веттский. А именно он шел сюда.
Не один, разумеется — он же барон, а не псих.За его меткой, растянувшись длинной цепью, двигалась вереницачеловечьих меток, десятка три с лишним. Пока что далеко,на самой грани моего покалеченного восприятия, лиги полторы, может, меньше, сейчас точнее не скажешь. Но траектория читалась однозначно, шли они по нашим следам.
Почуял не я один. Пастырь вышел из своего непонятного транса, трещины на старом веере вспыхнули чередой мутных проблесков — и лагерь тварей пришел в движение. Я, полтора месяца махавшийся с этой публикой, смотрел теперь изнутри, как они могут…а могли они хорошо.Мелочь выбегала из зданий и сразу же растекалась по южному фасу,перекрывая подходы.Бесы сбивались в три плотные фаланги,подпирая бесенят.Оба уцелевших латника тяжело перли к единственному сухому подходу, на прямую, так сказать, наводку. А из-за загонов, со всхлипом выдираемых из грязи опор, поднималось что-то большое и очень нехорошее, что до сих пор весьма убедительно притворялось кочкой. Толковый у них штаб, образцовый просто — нашим бы поучиться.
Итта возникла рядом так быстро, будто у нее тоже был Рывок. Собственно, почему бы и нет.